Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: всем восторг, посоны! (список заголовков)
22:52 

Logan Lucky

Быть, а не казаться.
А теперь поговорим о том, почему "Удача Логана" — это так хорошо, что почти преступно.
Впрочем, какое "почти", если фильм про ограбление?

Я нежно люблю Стивена Содерберга, хотя смотрела у него не то чтобы много: трилогию про Дэнни Оушена да "Больницу Никербокер" как вы могли закрыть её на такой ноте, как, как?!. Он из тех режиссёров, у кого работа с количеством обычно получается не в ущерб качеству. "Удача Логана" достойно встроилась в ряд всего того, что он снял, и тем приятнее, что это случилось уже после громких заявлений про уход на пенсию.
Когда хочется похвалить всё разом, с трудом понимаешь, с чего начать. Во-первых, человеку, который сделал Ченнинга Татума и Адама Драйвера экранными братьями, а Дэниела Крейга избавил от костюма и водки с мартини, надев на него тюремную робу и дав в руки солонку с гипонатриевой солью, нужно ставить прижизненный памятник, и это даже не обсуждается. Во-вторых, за снисходительное, но со вкусом самоцитирование Содербергу тоже жирная пятюня. В-третьих, количество действительно отличных шуток и ситуаций с реверансами в сторону реального масскульта в "Удаче Логана" на очень высоком уровне. Сцена с тюремным бунтом — золотое золото вся, от первого удара и до последнего пшика огнетушителем. На зэках, в качестве одного из требований выдвигающие закупку в тюремную библиотеку "Ветров зимы", я сломалась окончательно.
Так вот. "Удача Логана" во многих отношениях смотрится свежее и реальнее, чем трилогия про товарищей Даниила Океанова. Если во втором случае у нас на руках была история про группу чуваков с относительно благополучным бэкграундом, которая в большей степени just for fun (ну за исключением самого Оушена), чем ради чего-либо ещё затеяла дерзкое ограбление трёх казино, то у семейства Логанов всё не так радужно. Старший брат — большой детина, который в прошлом был подающим надежды спортсменом, а в настоящем стал разведённым шахтёром с больной ногой. Младший брат — ветеран Ирака, однорукий бармен, чья пластиковая рука стала причиной не одной и даже не двух комических моментов. Сестричка — острая на язык парикмахерша, чей стиль вождения вполне мог бы сделать её главной героиней какой-нибудь "Малышки на драйве". И смотря на их жизнь, в общем-то, понимаешь, что может толкнуть на финансовое преступление. Но какое оно по итогу выходит изобретательное, смешное и харизматичное, причём не в последнюю очередь из-за героев, которые временами ведут себя как упёртые идиоты! Всё как мы любим.
Если снова возвращаться к сравнению с "Друзьями Оушена" (а это неизбежно), то там была... давайте посмотрим правде в глаза: сказка, чей первой и главной задачей было развлечь. "Удача Логана" в этом плане несколько более грустная сказка. Тут и трудности жизни воскресного папы, и маленький ребёнок, который поневоле разрывается между старой семьёй папы и новой семьёй мамы, и отличная тема внутреннего оправдания за преступление (хотя вот она-то скорее смешная, чем печальная). Ну, мол, если ты идёшь на преступление как на вендетту за клёвую сестричку Логан, то всё в порядке. А вот если ты устраиваешь ограбление автогонки в национальный праздник, то ты воруешь у своей страны, а это ай-яй-яй. Золото же, а не логика.
В общем, можно было бы достать из кармана монокль и с умным видом поговорить о том, что семейства что Логанов, что Бэнгов явно голосовали за Трампа, но... зачем? Всё это настолько забавно, очаровательно, местами нелепо, но даже в нелепости совершенно чудесно, что не хочется раскапывать более высокие и тонкие смыслы. Отличный сценарий, отличный каст даже в совершенно эпизодических ролях (Кэтрин Уотерстон и Себастьян Стэн, я смотрю на вас очень пристально), отличный юмор и семейная трогательность — готовый рецепт фильма, который приносит огромную радость.
И с учётом концовки я отчаянно требую второй части. Какие-нибудь "Выкрутасы Логанов". Или "Счастье Логанов". Дорогой Стивен, сними, будь лапушкой?



@темы: Кино-воображариум, Всем восторг, посоны!, What I've seen

22:16 

"Весёлые времена"

Быть, а не казаться.
Стоило только начаться "Весёлым временам", как мне вспомнилась фраза Олега Табакова: театр — это весёленькое дело. Благо и сам Олег Павлович сидел буквально рядом выше.
Мне кажется, что это был такой своеобразный разгон перед грядущим ноябрьским "1917": забавная, с одной стороны, ужасно наивная, а с другой — полная самой развесистой клюквы история с советским колоритом. Достаточно несерьёзная, чтобы расслабить зрителя пятничным вечером, и не пытающаяся казаться чем-то большим, чем она является на самом деле. Если тот же "1914" был в первую очередь смешным, страшным и небанальным высказыванием о войне, маскирующимся под легкомысленное кабаре, то "Весёлые времена" — это ровно то, что тебе заявляют в программке, а именно вольный пересказ фильма Эрнста Любича "Ниночка", где суровую партийную работницу Нину Якушеву играла Грета Гарбо.
Итак, постреволюционная Россия. Три советских эмиссара (Трус, Балбес и Бывалый мхатовского разлива: Усов, Арушанян, Лаврентьев) отправляются в Париж, чтобы продать драгоценности. Благостные удовольствия загнивающего капиталистического общества закономерно туманят недалёким мужичкам голову, а тут ещё, на их беду, находится хозяйка этих самых драгоценностей... в общем, ждала бы их Сибирь, да на помощь им приходит нордическая валькирия Ниночка (Светлана Колпакова) — и понеслась.
Смотря на сюжеты о нашей стране, сочинённые по ту сторону границы, всегда (хорошо, почти всегда) испытываешь испанский стыд: написал и снял кто-то и когда-то, а неловко тебе и прямо сейчас. Я не хочу показаться снобом, вещающим о загадочной русской душе, которую не познать на Западе; проблема скорее в любви к стереотипам, традиционно включающим в себя валенки, медведей, водку и красные звёзды. "Ниночка" и, само собой, "Весёлые времена" полны этими стереотипами до краёв. Но они подаются так беззубо, так безобидно, что злиться на них совершенно не получается. Даже наоборот: ты с каким-то безумным умилением наблюдаешь за происходящим на сцене, прекрасно понимая, чем всё закончится. Спектакль не несёт цели задеть, хотя твёрдо решившие оскорбиться, конечно, оскорбятся; всё, чего он хочет — это развеселить. И, в общем-то, он с этим отлично справляется.
Это второй спектакль Михаила Рахлина, который я видела, и он, на мой взгляд, это такая молодая и очень счастливая версия Евгения Писарева. Он с почти безупречным вкусом делает красочные постановки, которые нравятся практически всем, вроде бы и не гонясь за глубиной, а вроде бы и оставляя место для стандартного "сказка ложь, да в ней намёк". Вот и в "Весёлых временах" при желании можно разглядеть скорбный подтон существования двух правд, которые никак не соотносятся между собой, но, тем не менее, имеют право на жизнь: правды аристократии, лишившейся родины и даже драгоценных стекляшек, и правды голодных людей, которые хотят хлеба. Но этот намёк, конечно, не на первом и даже не на втором плане; всё экранное время отдано классической истории любви двух людей из разных миров, у каждого из которого свой долг и свои обязанности.
Должна сказать, что Константин Крюков смотрится на сцене как родной, будто всю жизнь там был. Это очень приятное и радостное открытие сродни тому, что я сделала после "Мальвы" со Светланой Устиновой. Крюков, с этими его кудряшками и природным обаянием, очень здорово выглядит в роли молодого прожигателя жизни и не пропадает на фоне своих коллег. Его дуэт со Светланой Колпаковой — это действительно украшение спектакля. Этот самый дуэт и несколько перевоплощений Николая Сальникова, который определённо повернул рубильник своего комического таланта на полную мощность, как минимум стоят того, чтобы отстоять очередь за билетами. А уж до чего хороша Колпакова, одинаково удачно справляющаяся как с амплуа холодной советской дамы, так и очаровательно неловкого создания в вечернем платье, говорить и вовсе излишне.
"Весёлые времена" — это, конечно, очаровательная безделушка, в которой не будет поисков ответов на главные вопросы вселенной, мира и всего такого: тот же "Спящий принц", выполненный в схожей юмористической гамме и идущий на той же сцене, по содержанию и глубже, и печальнее. Но эта безделушка сделана с шиком, любовью, чувством, тактом и расстановкой. Она одинаково приятна уху, глазу и сердцу. И неприкрытая сатира на советское "ожидание vs реальность" совсем не режет взгляд. Весёлые времена для весёленьких дел!


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

23:51 

"Мужья и жёны"

Быть, а не казаться.
Строго говоря, мне следовало бы поорать про то, что в ноябре будет О ГОСПОДИ ДА В НОЯБРЕ ЖЕ БУДЕТ "СВЕТЛЫЙ ПУТЬ. 1917" САША САШЕНЬКА ГДЕ ТАМ СПИСОК УЧАСТВУЮЩИХ ЛИЦ, ибо я верю и надеюсь на этот спектакль уже очень долго и с мая месяца буквально бегаю по потолку в ожидании начала продаж. Но я приберегу ор до появления подробностей, а пока — о "Мужьях и жёнах".
Итак, в этом году моё личное открытие театрального сезона состоялось для меня непривычно рано и совпало не только с окончанием календарного лета, но и с началом сезона в принципе. После дневного сбора труппы в зале хватало как бомонда (что, впрочем, для спектаклей Богомолова не новость), так и артистов: из дверей выглядывал то Бурковский, то сам Константин Юрьевич. Он же перед началом спектакля в своей обычной несколько меланхоличной манере сказал пару слов: о том, что спектакль не обкатан, что в нём ещё будут изменения и что голосу из зала не нужно удивляться.
Возможно, я выскажу несколько непопулярную мысль, но для меня в МХТ стало слишком много Богомолова. Вот и новость о грядущей постановке "Трёх сестёр" я встречаю с некоторой осторожностью. Нет, он, безусловно, очень талантливый режиссёр, но... его просто много. 7 спектаклей. МХТ нежно любим мной за его разнообразие, и мне не хочется, чтобы он превращался в территорию Богомолова онли.
Но отключим ворчалку и поговорим о "Мужьях и жёнах". Спектакль понравился мне несколько меньше, чем "Сентрал-парк Вест". Однако он не хуже и не лучше, он просто другой по настроению и наполненности. Хотя, казалось бы, сравнения очевидны и неизбежны: Богомолов дважды за сезон обратился к Вуди Аллену и взял у того тему развода в людском квадрате. Но где у "Сентрал-парк Вест" есть ярко выраженная комедийная составляющая, там у "Мужей и жён" — неторопливый, местами почти лиричный сплин.
Это снова иной Богомолов. Не хочу делать скоропалительные выводы и ставить диагнозы по аватарке, но у меня такое ощущение, что он выбрался на какую-то новую спираль своих отношений с жизнью (и к жизни). На смену дерзкой сатире и философским вопросам о жизни, смерти, любви и обществе пришла куда более прямолинейная идея существования зрелых людей, осознавших, что их отношения с супругом и близкими людьми зашли куда-то не туда. Вполне возможно даже, что не просто зашли, а целенаправленно двигались под знак кирпича с момента знакомства; условия некоторых задач не предусматривают хэппи-энда. Вот и "Мужья и жёны" начисто лишены громких политических высказываний, взамен этого сосредотачиваясь на простом и сложном: жизни рядом с кем-то, возникновении притяжения и отталкивания и ощущении счастья. Такова эта мещанская картина. Стал ли Богомолов попкорновее? Возможно, что да. Стал ли он от этого хуже? Едва ли; для меня "Мужья и жёны" — подтверждение тому, во что я поверила ещё на "Сентрал-парк Вест": Константин Юрьевич умеет делать простые вещи. Простые, но строгие, изящные... и да, чуть-чуть хулиганистые. Куда без этого.
В российской реальности "Мужья и жёны" выглядели бы, вероятно, как-то по-другому, но здесь мы имеем то, что имеем, а именно стерильную картинку американской жизни, где поход к психотерапевту не считается чем-то зазорным. Герои "Мужей и жён" снова нарочито бесстрастны, и каждый из них как будто существует в вакуумном мирке собственной обиды на партнёра, который не даёт им соприкасаться с теми, кто рядом. Причём соприкасаться практически буквально: за весь спектакль тактильных контактов наберётся едва ли два-три. "Гэйб обнимает Джуди" — эта надпись заменяет касания. Такой суррогат любви, имитация хороших отношений. Слово "отношения" здесь вообще служит синониму всему происходящему: развалившаяся пара (Верник и Дюбуи) сталкивается с другими одинокими людьми, рождаются новые отношения, разваливаются ещё одни, шестерёнки бесконечно крутятся... and we shake, shake, shake the hips in relationships, как поёт душечка Патрик Стамп.
Тут уместнее, чем в любом другом спектакле Богомолова, выглядят крупные планы лиц артистов: всё считывается по глазам, изменению мимики, потухающему огню зрачков. Когда понимаешь, что то, что рядом с тобой, вновь оказывается не конечной станцией с непременным "жили долго и счастливо и умерли в один день", а просто перевалочным пунктом. Особенно красноречивы в этом плане Чонишвили и вездесущий Верник; в случае Чонишвили это особенно круто, потому что он из тех артистов, чей голос знают лучше, чем лицо, а здесь на передовые выдвигается именно второе, а не первое.
Но самый интересный вопрос касается того, обрёл ли кто-либо из героев к концу спектакля счастье. Когда на прямой вопрос про "ты счастлив?" ты начинаешь говорить в стиле "ну я надеюсь, что нашёл правильный путь"... то что-то не так с твоим счастьем, в общем. И именно об этом, на мой взгляд, "Мужья и жёны". И о том, что человек — животное социальное. Найди себе кого-нибудь и сделай вид, что всё хорошо. Ведь с кем-нибудь не так страшно. Даже если вы оба знаете, что это обман и уже готовитесь обмануть друг друга ещё раз.


@темы: Тиятральное, Всем восторг, посоны!, What I've seen

15:58 

Dunkirk

Быть, а не казаться.
Позавчера вновь были с Димой в любимой "Звезде", я утащила оттуда постер во всём виноватого енота, о котором писала несколькими постами ниже (Дима, давай возьмём его домой! - Конечно возьмём! А дротики у тебя есть?), но сейчас хочу сказать про "Дюнкерк", который мы в тот вечер смотрели.
Вообще говоря, можно было бы написать, что я в невероятном, всеобъемлющем восторге от фильма и ограничиться сугубо этой фразой, но нужно сказать что-то большее, потому что "Дюнкерк" этого заслуживает как, пожалуй, ни один другой фильм Нолана. Я всегда с некоторой осторожностью отношусь к возникающим после премьеры рецензиям, если они все как на подбор хвалебные, потому что боюсь, что не найду в фильме, тексте или спектакле того, о чём пишут другие люди; боюсь, что в меня это не попадёт так, как в остальных. Но с "Дюнкерком" всё, к счастью, развернулось по другому, благополучному сценарию.
Кристофер Нолан, мне кажется, родился под счастливой режиссёрской звездой: он умеет делать качественное по содержанию и форме кино, и при этом и форма, и содержание доходчивы и понятны массовому зрителю. Но если после Инкиного стеллажа "Интерстеллара" было ощущение, что он наконец-то перемудрил и перенасытил свой фильм деталями, нюансами и смыслами, то после "Дюнкерка" оно исчезло. Это новый счастливый вираж: ясный, чистый, эмоциональный и, как всегда, красивый. Он не выглядит разыгранным с точным расчётом на генерацию у зрителя того или иного чувства; его течение — это естественная гармония, которую не рассчитать математически, потому что она либо есть, либо нет. И хотя фраза про "новое слово в фильмах на военную тематику", пожалуй, звучит всё-таки слишком громко, определённая доля правды в ней наличествует.
"Дюнкерк" смотрится как длинный, эстетичный (смерть Нолан показывает исключительно деликатно, тактично удерживая камеру чуть выше места, на котором разворачивается бойня), немногословный клип. В фильме мало слов — вместо них зачастую выступают неозвученные, но предельно понятные мысли в глазах и лицах героев, — а вот тишины нет, по-моему, ни на секунду. Тревожная музыка, сливающаяся в единое целое с мёртвым пляжем, голубым небом и обманчиво спокойным морем, ставшим кладбищем для тысяч людей и десятков кораблей, задаёт такт не только биению сердец персонажей, но и твоему собственному, зрительскому. Но ты не выходишь из зала выжатым и измученным. Изумительно нервные сцены: бег и бомбёжка в начале, паранойя в обстреливаемом и заливаемом корабле — чередуются с обнадёживающими и спокойными. Ты успеваешь перевести дух. Под твоей ногой оказывается спасительная кочка, на которой можно задержаться хотя бы на минуту — и порадоваться тому, что тебе повезло ещё раз.
То есть, конечно, не тебе, а тому тебе, что сейчас на экране считает галлоны топлива, плывёт на прогулочном судне в чадящий чёрным дымом Дюнкерк и отчаянно пытается спастись. Потому что у фильма отличный уровень эмпатии, и на это работает всё: и съёмка, и актёры, и музыкальное оформление.
Нолан чудесно играет с таймлайнами: 1 неделя, 1 день, 1 час. В зависимости от того, с чьей точки зрения показывается история в данный момент, они удивительно и вместе с тем логично смешиваются. И, конечно, надо отдать должное актёрским работам. "Дюнкерк" — это не одиссея какого-то одинокого героя с большой буквы Г, это несколько переплетённых историй простых, в общем-то, людей. И Нолан не сосредотачивается на ком-то одном: Марка Райленса, Кеннета Браны, Киллиана Мёрфи или Тома Харди в объективе камеры не так много, чтобы однозначно назвать кого-то из них логическим центром. Даже чудесный мальчик Финн Уайтхед, играющий Томми, которого негласно можно посчитать сюжетообразующим персонажем, не подходит под звание главного героя. Но вместо этого Нолан в своей поэме без героя создаёт прекрасные характеры, которым веришь: немолодого и чрезвычайно уравновешенного человека, который даже под угрозой смерти ведёт себя спокойно и реагирует здраво (это как будто новая, эволюционировавшая версия героя Райленса из "Шпионского моста"; моё колоссальное уважение вызывают они оба), истеричку с явным посттравматическим синдромом, которого всё-таки не получается в чём-то обвинять, юношу, который взрослеет, когда учится лгать во благо (Том Глинн-Карни, я буду следить за тобой, I promise)... там так много всего, что рассказывается кивком головы, глазами (особенно в случае героя Харди) и не столько словом, сколько интонацией, что я просто не смогу этого передать.
"Дюнкерк" практически лишён пафосных речей — навскидку вспоминается только финальная цитата Черчилля из газет, — и это ещё один его плюс. Зато он пропитан легко считываемым отчаянием уставших людей, у которых за спиной находится всё сильнее сжимающееся кольцо смерти, а дом издевательски виднеется впереди даже без бинокля. Протяни руку — и ты там; мешает только узенькая полоска воды... это очень человечная история, с человеческими страхами, слабостями и марающим совесть желанием выжить. Горько-сладкая история, ставящая перед собой целью не массовый испуг, а, скорее, благодарность, восхищение и уважение к подвигу. Магги из "Малавиты" говорила, что ничто не задевает её так, как солидарность; я могу сказать про себя то же самое. И именно поэтому чудо Дюнкерка и "Дюнкерка" вызывает у меня столько тёплых чувств.
Да, у "Дюнкерка", особенно ближе к его финалу, немного неровный бег. Но он, как Томми в начале фильма, балансирует на тонкой дощечке между патетикой и дешёвым аттракционом, которую можно преодолеть, только не останавливаясь, только поймав равновесие. Так что спишем эту неровность на радость человека, который прошёл через пропасть и не может поверить своим ногам, припавшим к устойчивой поверхности, и телу, которое держат, радостно крича, его товарищи.

Я порву вам ленту; не злитесь, пожалуйста, просто это слишком прекрасно.



@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Кино-воображариум

21:32 

***

Быть, а не казаться.
Всю неделю прихожу домой поздно — то к вернувшимся из Крыма родителям забежать надо, то с Настей встретились, то квест номер раз, то квест номер два. Так что сил падать мордой ещё и в монитор как-то нет.
На работе эти пять дней был трэш и угар. Во-первых, это была моя первая пятидневка на этом месте, а во-вторых — ушла в недельный отпуск коллега, на которой завязано очень сильно дочешуя всего: она старший специалист отдела. По закону Мёрфи, единственному закону, бесперебойно работающему в этой стране, за время её отсутствия на нас свалилось всё, что могло пойти не так в вопросах, которыми она занимается. А поскольку её бэкапом являюсь я, я в основном и разгребала это добро. К части развесёлого пиздеца мы были готовы, ещё часть была непредсказуема, потому что сообщения о нежелательных реакциях на препарат — вещь, возникновение которой предугадать невозможно, а вот некоторые моменты были, прямо скажем, роялем в кустах.
В общем, пять дней состояли из чудесных открытий онли, но хорошая новость в том, что я неожиданно для себя завела кучу новых знакомств в офисе и за его пределами, научилась быстро разруливать некоторые вещи и к пятнице осознала, что теперь, пока я иду на кухню за водой или йогуртом, встреченные коллеги говорят мне не "привет!", а "привет, Катя!". Это очень приятное чувство. Я перестаю быть девочкой, которая мало знает и мало умеет; ко мне подходят с конкретными вопросами — и я способна дать на них ответ.
Люблю это чувство, когда ты словил кураж и что-то делаешь с воодушевлением, радостью и пониманием того, что ты можешь.

@темы: В душной бетонной коробке можно быть просто счастливым, Всем восторг, посоны!, Необъяснимо, но фак

16:50 

"Мальва"

Быть, а не казаться.
Some of them want to be abused


Данный пост - попытка скорее самой себе объяснить, почему мне так ужасно понравился этот спектакль. Или, по крайней мере, попытка найти какие-то объективные причины этой любви. Впрочем, сосуществование слов "любовь" и "объективно" в одном предложении - это, конечно, оксюморон.
Бывают вещи (и люди), и вот смотришь на них и думаешь: вроде бы всё хорошо, всё правильно, но не цепляет, не та частота у волны, на которой говорят эти вещи и эти люди. А бывают прямо противоположные истории: ба, вроде бы ничем не примечательный человек - но пообщаешься с ним и видишь особую красоту в его лице; вроде бы вполне спокойная книга с обычным сюжетом - но читаешь её и не можешь оторваться, пока не перевернёшь последнюю страницу; вроде бы простой спектакль с аскетичной сценографией, потеряться бы ему среди десятков других - ан нет, потому что с самого начала что-то выстреливает тебе прямо в сердце, и ты смотришь, затаив дыхание, и единственная мысль, которая крутится в твоей голове - это ВАУ. Вот и на "Мальве" я пропала ровно в тот самый момент, когда на экране появилась надпись "Горький", а из колонок заиграли Sweet Dreams Мэнсона. Я сидела, вглядывалась в лица Устиновой, Быстрова, Кузичёва и Гааса, и в моей голове было только то самое слово из трёх букв.
Мне всегда очень приятно смотреть на то, как молодые и талантливые люди обретают в искусстве свой голос и почерк. С Данилом Чащиным сейчас происходит именно это: курс, взятый им в спектаклях ЦИМа и "Лёхе" по пьесе Юлии Поспеловой, в "Мальве" зашёл на новый вираж. Это одновременно и новый уровень восприятия материала, и новая планка иронии, и новый уровень чувственности. Чащин - редкий эмпат, это было понятно уже в "Лёхе", потому что уж очень честно, безыскусно и с пониманием этот молодой человек говорил о старости (тут, правда, часть лавров надо отдать Юлии Поспеловой). В "Мальве" же он говорит о совершенно других вещах - но с прежним и даже большим поразительным знанием, которое не ожидаешь от такой юной команды. Ребяческого хулиганства, однако, тоже хватает: чего стоит одно только совершенно блестящее "Вася любит Мальву. Яков любит Мальву. Все любят Мальву, и Серёжа тоже".
Надо сказать, что эта инсценировка очень... ядовитая. Текст Максима Горького перерабатывала уже упомянутая Юлия Поспелова, а для её пьес характерен центральный злой женский голос, прекрасный как сталь, холодный как лёд и далее согласно цитате. Впрочем, "злой" - это неправильное слово, значительно упрощающее все оттенки смыслов; голос героинь Поспеловой сочетает в себе гнев, усталость, скуку, силу и ещё много вещей, которым мой скудный словарный запас не может подобрать правильного эквивалента. Горьковская Мальва в её версии тоже стала сильнее и злее, чем была в рассказе - гибкая, тонкая, хлёсткая. Признаться честно, я не ожидала от Светланы Устиновой в этой роли слишком многого - всё-таки у кино и театра разная механика, а Устинова - актриса в первую очередь экранная. Но я была чрезвычайно приятно удивлена. Она и одинокая скучающая Мальва, кошка, гуляющая сама по себе, в этой роли срослись в единое целое, хотя, казалось бы, по фенотипу Устинова не подходит совершенно. Но её сексуальность в этой роли очень уместна, а сцена, в которой она расшнуровывает ботинки Василию Легостеву в исполнении Андрея Кузичева, пожалуй, одна из самых эротичных, которые мне доводилось видеть. Это безумно красиво при отсутствии какой-либо пошлости и какого-либо обнажения.
"Мальва" вообще очень эффектный спектакль несмотря на то, что на сцене есть только лодочка, шалаш, три камня, много гальки и экран на задней стене. Чащин со товарищи так виртуозно играет с видеорядом, безумными психоделичными шрифтами, светом и потоками воздуха в зале, что получается какая-то потусторонняя красота. Мальва, забавляющаяся жонглированием мужскими жизням и грызущая гранат вместо арбузных семечек, чем-то неуловимо напоминает Персефону. Которая, правда, избавилась от своего Аида и осталась царствовать по ту сторону Леты в одиночестве.
"Мальва" - спектакль о холодной чистоте природы на контрасте с грязью человеческих пороков. Это сцена без начала и конца, выдернутая из времени, географии и любых персонификаций. Конкретики тут ровно столько, чтобы не путаться в персонажах - и ни на ложку больше. Оттого, наверное, так просто встроить происходящее в этой истории в любую другую - и даже в собственную жизнь и жизнь знакомых. А это, как мне кажется, свидетельствует о том, что у Поспеловой и Чащина всё получилось.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

16:00 

Manifesto

Быть, а не казаться.
Во-первых, "Манифесто" - это экскурс в философию искусства.
Во-вторых, там потрясающая, изумительная, невозможная Кейт Бланшетт: пластичная, разная, прекрасная, уродливая, многогранная - удивительная.
В-третьих, это красиво. И говоря "это красиво", я имею в виду то, что в "Манифесто" привлекательно даже то, что должно отталкивать. В "Манифесто" всё есть красота и всё есть искусство. Танец, картина, гора мусора, детский рисунок, разрезаемая ножницами жареная утка, кукла с булавками в голове. Иными словами, буквально всё.
Мне бы очень хотелось какой-то последовательности в попытке рассказать о том, почему "Манифесто" - это невероятно крутой эксперимент на стыке кино, театра и перфоманса, но поскольку и сам фильм последовательностью не отличается, структурировать свои слова о нём ещё тяжелее. Творение Джулиана Розефельдта сродни лоскутному бабушкиному одеялу, собранному из кусков ткани, различающихся не только цветом, но и материалом. Это наглядный пример того, как можно взять чужое творчество и, переработав его, создать своё собственное - новое, уникальное, нахальное. Для меня "Манифесто" стало не просто провозглашением взглядов, устоев и формулировок людей, оказавших влияние на современное искусство и придавших ему существующий вид - оно стало настоящим гимном искусству, автором которого становится каждый из нас каждую секунду своей жизни. В каком-то роде "Манифесто" продолжает мысль, озвученную Джармушем в "Патерсоне" с этой его поэтикой повседневности - и не зря, наверное, Джармуш звучит как раз-таки в финале фильма.
Впрочем, самое прекрасное в "Манифесто" даже не оммаж культовым личностям (Годар, Кандинский, Малевич, Херцог, Джармуш, фон Триер, десятки их!), а та ироничная дерзость, с которой Розефельдт и Бланшетт озвучивают их постулаты. У каждого из уникальных персонажей, кого воплощает Бланшетт и чьими устами цитирует эмоциональные речи творцов, есть своя история, своё прошлое и своё настоящее, даром что экранного времени у каждого из них - минут десять, не более. За счёт этого "Манифесто" не становится скучной и монотонной лекцией, а превращается в увлекательный edutainment. При этом и у режиссёра, и у актрисы действительно хватает смелости и чувства юмора в чём-то идти наперекор озвучиваемым принципам и идеям, но тут какие-либо слова бессильны: надо включать фильм и разбирать его по сценам.
Бомж, учительница, брокер, учёный, художница, вдова, мать семейства, эксцентричный хореограф, циничная ведущая новостей - каждому новому манифесту подобрано своё обрамление. От серости урбанистических пейзажей в первые минуты фильма действие переходит в мастерскую, на театральную сцену, к спиралевидной розово-зелёной лестнице. Но от всех до единого нарочито тягучих кадров, показывающих то различные человейники, научные и офисные, то молитву перед обедом (да-да, вместо молитвы тут тоже манифест), то играющих детей и медленно хлопающих крыльями голубей, захватывает дух - настолько всё это выверено эстетически.
Революция ли, постройка ли нового мира или паразитирование на старом - Розефельдт не предлагает универсального творческого рецепта и ни к чему, в общем-то, не призывает. Его задача - знакомить зрителя с чужими декларациями, не навязывая ему какого-то определённого взгляда. Задача зрителя - выловить из всех озвученных манифестов то, что будет ближе ему самому. Я нашла подтверждение своим мыслям: о сюрреальности на грани реальности и сна, о том, что нет ничего принципиально нового, о том, что у искусства нет и не должно быть границ и рамок; единственные возможные границы - чужое имущество и чужая жизнь, но даже это условие порой не обязательно. Я нашла - и всем остальным желаю того же.
Сходите на "Манифесто". Это дьявольски хорошо.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Кино-воображариум

17:52 

"Боюсь стать Колей"

Быть, а не казаться.
Когда я смотрела читку этой пьесы, я хохотала до сведённых щёк и думала о том, что будет очень обидно, если она не останется в репертуаре: во-первых, и читка-то была уже не просто читкой, а эскизом, практически наполовину готовым спектаклем, а во-вторых - уж очень искромётна и блистательна была сама пьеса. На обсуждении стало ясно, что я в этой мысли далеко не одинока, и театр дал "Боюсь стать Колей" зелёный свет.
И это прекрасно.
Я не буду рассказывать о счастливом стечении обстоятельств, позволившем мне заполучить два билета на один из премьерных майских спектаклей, лучше расскажу о постановке вообще. Я свято верю в то, что талант и мастерство драматурга определяются в первую очередь умением слышать голос времени, голос народа и отдельных людей. Где писатель может скрыть (хотя, будем честными, это тяжело) провисающего персонажа за красотой описываемых пейзажей, глубокой работой с матчастью и многим другим, там драматург остаётся абсолютно гол. Всё, что у него есть - реплики, которые должны дать полную характеристику героям, их взаимодействиям, а также месту, часу и историческому контексту этих самых взаимодействий. Так вот "Боюсь стать Колей" в этом плане являет собой редкой чистоты masterpiece. У Ивана Андреева есть чрезвычайно живое, подвижное, гоголевско-пратчеттовское чувство юмора и безупречная точность в изображении людей, которых каждый из нас хоть раз да встречал на своём пути. И когда эти его персонажи, объёмные сами по себе, сталкиваются с актёрами МХТ и режиссурой Марины Брусникиной, получается не просто 3D, а чёрт-знает-сколько-D - словом, запредельная полнота и фактурность.
"Боюсь стать Колей" - история, на самом деле, очень светлая, хотя впечатление может создавать обратное. Это интерпретация эффекта попутчика, знакомого каждому, кто хоть раз катался в плацкарте на мало-мальски дальние расстояния. Здесь на месте все атрибуты: скоропортящаяся жареная курица в пакете, желание свернуться на полке с тем расчётом, чтобы тебя не трогали до момента прибытия на пункт назначения, и, конечно, попутчики: деспотичная жена, затюканный муж, молодая лохматая мать в халате, молодой сын гор, главный герой - умный и совестливый очкарик, которому некомфортно в этой быдловатой, давайте уж начистоту, среде... то, что я описываю, может показаться набором стереотипов, но это не так. Чем дальше погружаешься в этот коротенький, в общем-то, спектакль, действие которого происходит всего-то в двух вагонах двух поездов, тем яснее понимаешь и узнаешь те типажи, о которых пишет Иван Андреев. И самое удивительное в том, что ни одного из них язык не повернётся назвать по-настоящему плохим. Да, и яркого света ни в одном из них нет, и простота порой хуже воровства, но глубинного зла там нет ни в ком. Есть просто люди периферийно бесхитростные, по-своему несчастные, то показательно страдающие, то старательно маскирующие своё несчастье картинами якобы благополучного будущего. Обычные люди из глубинки. Смешные и грустные. Здесь, конечно, надо отметить актёрские работы: Янину Колесниченко и Валерия Трошина в ролях возрастных супругов (тех самых, где одна хабалистая, а второй затюканный), Павла Ващилина в роли инфантильного гея Колясика (тот случай, когда смотришь на него и с первых секунд понимаешь: ну Колясик же!), Ольгу Литвинову и её циничного патологоанатома Полину. И, конечно, Даню Стеклова, который растёт прямо на глазах, из не особо выразительного Мити в "Деревне дураков" превращаясь в ботаника Алика с подлинным огнём внутри. Марина Станиславовна умеет видеть людей, слышать людей, находить людей; каждый из перечисленных - лишнее тому доказательство.
"Боюсь стать Колей" - это, возможно, одна из лучших комедий, которые современная драматургия дала современной сцене. Комедия умная, тонкая, точная, когда "над чем смеётесь - над собой смеётесь". Она гомерически смешна в силу классно прописанных героев, любой из которых вписывается в современные российские реалии как родной, и одновременно немного грустна в силу трудных вопросов, которые задаёт, но к которым не в силах подобрать все ключи. Честность перед самим собой, воспитание настоящего человека в этом мире, борьба с нездоровой ребячливостью и привязанностью к материнской/жениной юбке и эта странная любовь, в которой "я не люблю тебя, ты не любишь меня, но нам хорошо друг с другом - выходи за меня". Всё это - хорошо и важно. Но ещё лучше и важнее тот факт, что Иван Андреев с Мариной Брусникиной в итоге не оставляют тебя с комом в горле (а ведь по-другому расставленные акценты вполне могли к этому привести), а ласково подталкивают ладонями к свету. "Боюсь стать Колей" - это звёздочка, которая светится в темноте суеверий, мракобесия и неумения иронизировать над бедами. А если звёзды зажигают, это кому-нибудь нужно.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

22:11 

"Изгнание"

Быть, а не казаться.
Коллаборация, которая существует между Миндаугасом Карбаускисом и Марюсом Ивашкявичусом, сродни, например, той, что установилась между Дмитрием Волкостреловым и Павлом Пряжко: это когда автор и режиссёр не просто слышат друг друга, но понимают нюансы и детали без слов, интуитивно. "Изгнание" - пример из этой же серии. Это что-то большее, чем встреча талантливой пьесы и мощной режиссуры. Это искусство естественное как жизнь и одновременно слаженное как хорошо смазанный механизм.
"Изгнание" - чрезвычайно многослойная и яркая история о литовских мигрантах, ищущих новую жизнь в Лондоне. Уже на этой злободневной и сложной теме можно было бы остановиться, но, как это и должно быть с хорошим текстом, одними только миграционными вопросами ни Ивашкявичус, ни Карбаускис не ограничиваются. "Изгнание" - повесть о поиске себя, о том, что составляет смысл нашей жизни. О мести и стыде. Об осях, вокруг которых мы выстраиваем своё существование. О падении на дно, за которым должен последовать толчок, разворачивающий вектор движения с "вниз" на "вверх". О синусоидах, по которым мы движемся. О человеке и человеческом. Я перечислила уже такое множество всего, но не затронула, пожалуй, и половины; к тому же, не всё из этого озвучивается вербально, некоторым сценам, совершенно в духе Дэвида Линча, остаётся только визуальное объяснение. Но оборачивается это тем, что, выходя со спектакля, ты прислушиваешься к себе и слышишь кучу вопросов, которые хочется обсудить с собой и тем, кто находится рядом. А когда спектакль продолжается в тебе глубоко после того, как актёры покидают сцену, а зрители зал, это очень-очень добрый знак.
Итак, главный герой, наполовину русский, наполовину литовец Бен вместе с компанией таких же скитальцев, ожидающих в другой стране лучшей участи, отправляется в Лондон. Прибытие на туманный Альбион заканчивается тем, что ушлые водители оставляют группу без паспортов, и одиссея в поисках счастья превращается в попытку выжить. Жёсткую, жестокую, животную. Потому что большой город сожрёт тебя с потрохами, если ты сунешься в него без защиты, языка, денег и паспорта.
И Бен начинает выживать. Клянусь, я читала много лестных отзывов о Вячеславе Ковалёве в этой роли, но не представляла себе, насколько они правдивы, пока не увидела его игру своими глазами. У него невозможная, потрясающая, удивительная мимика. Без помощи гримёров он за считанные секунды меняет своё лицо, речь - и вот на сцене не стильный красавчик, а избитый бомж с заплывшими глазами и разбитой челюстью, с трудом произносящий слова и жалобно вцепляющийся в ноги любому, кто может избавить его от одиночества. Одиночество, кстати, это ещё одна из душещипательных тем, о которых без малого четыре часа вещают персонажи.
Вообще, конечно, "Изгнание" очень богато талантливыми и яркими героями: чего стоит один Иван Кокорин, лихо играющий лысого Вандала, или мой любимый кудряш Алексей Сергеев. Что касается героинь, то их в спектакле несколько, но играют их всего двое: Мигле исполняет Анастасия Дьячук, а всех остальных - Анастасия Мишина. Мне кажется, идея этого не столько в том, чтобы показать широкий эмоциональный диапазон Мишиной, которой одинаково хорошо удаётся и холёная дизайнер Каролина, и ледяная полицейская Лиз, и безбашенная сквоттерша Ольга, сколько в том, чтобы убедить зрителя: настоящим чувством Бена была и осталась Мигле. А караван других женщин, с которыми его столкнул этот город, разных и совсем непохожих друг на друга, для него в итоге обернулся одним и тем же лицом.
Но тема любви в "Изгнании" всё-таки не самая главная. Месть и прощение в условиях несправедливости мира - вот центральная высокая нота. Об этом рассказывает и взаимодействие Бена с Вандалом, и кровавая история Гарри, сломавшая Бена в начале спектакля. Прощение - это такая чудовищно сложная материя... может, это прозвучит наивно, но мне кажется, что до тех пор, пока мы способны на прощение, с нами не всё потеряно. Да, есть истории, где можно только дать по морде, развернуться и уйти. А есть те, где ты ставишь себя на место другого, видишь ситуацию его глазами, понимаешь, что им двигало - и прощаешь. И оказываешься на ступеньку выше. Последний диалог Бена с Гарри - как раз об этом. But before you come to any conclusions, try walking in my shoes, помните? Это поют Depeche Mode, тоже, кстати, британцы.
Вообще мне очень нравится идея о том, что спасением... нет, даже не спасением, а путеводной звездой для Бена становится не вера, а музыка. Это куда более тонкое решение, куда более точно соответствующее духу времени. При этом отношения Бена с Фредди (да, тем самым - вот он, светится на афише) демонстрируют, что "Изгнанию" хватает иронии не опускаться до односложной драмы, которая в данном контексте по степени назойливости была бы сродни чумазому цыганёнку, который клянчит монетку. Нет, и монологи Бена, прописанные Ивашкявичусом, и музыкальные вставки, прописанные Карбаускисом, свидетельствуют как раз о том, что здесь у всех сохранилось присутствие духа. Пока человек может смеяться, он остаётся человеком.
У Ивашкявичуса здесь развешано много злободневных ружей: и терроризм, и никаб, который на себя надевает одна из героинь, и вопрос о том, что делает нас человеком. В этом плане меня особенно задел диалог Бена с Эдди, произошедший в последнем действии. В какой момент мы чувствуем себя людьми? Когда с нами обращаются по-человечески - или когда падаем на самое дно, но остаёмся верны себе? У каждого, наверное, своя версия ответа, и сам Ивашкявичус, конечно, несколько пристрастен. Но винить его за это, я думаю, не следует.
Но главным вопросом остаётся вопрос о том, что же такое это заглавное изгнание. Добровольное изгнание Бена, в котором он натянул на лицо маску добропорядочного гражданина и постарался забыть о том ужасе, через который прошёл? Изгнание себя настоящего ради призрачного комфорта, в котором тебе чисто, сухо и тепло? Изгнание людей, которые тоскуют по родному языку, но которым слишком стыдно возвращаться с признанием, что они не добились того успеха, ради которого уезжали? Честно говоря, я до сих пор не пришла к единому выводу. Наверное, для меня "Изгнание" - в первую очередь изгнание из рая, из жизни, в которой у тебя всё было, а ты об этом не знал. Это, разумеется, не универсальный рецепт, подходящий всем местным героям и всем историям эмигрантов, которые знает наш мир. Но определённая интуитивная правда в такой мысли, как мне кажется, всё же есть.
Я не написала здесь и трети того, что хотела бы, но, дописав, понимаю, что люблю "Изгнание" ещё сильнее, чем в тот момент, когда спектакль завершился. Прекрасный, прекрасный спектакль.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

19:48 

"Совместные переживания"

Быть, а не казаться.
Марина Абрамович говорила, что для того, чтобы быть художником-перфомансистом, нужно возненавидеть театр: в театре всё иллюзия, всё искусственно, а вот в перфомансе и нож настоящий, и эмоции. Я не слишком согласна с такой мыслью в принципе, но дело даже не в этом, а в том, что театр, особенно современный, вообще сложно уместить в рамки какой-либо трактовки, тем более такой обвиняющей. Кажется, я пишу об этом всякий раз, когда речь заходит про ЦИМ, и в этот раз тоже не могу промолчать. Театр выходит на улицы, драматургия и даже присутствие актёров перестают быть его обязательной частью. Границы театра и перфоманса размазываются и сливаются. Единственным критерием остаётся живость искусства, происходящего здесь и сейчас и уже никогда не повторяющегося со стопроцентной точностью в будущем.
"Совместные переживания" - это то ли коллективный сеанс психоанализа, то ли спектакль о любви не то что без четвёртой стены, а без каких-либо стен вообще. Каждый из зрителей становится его непосредственным участником. Каждому достаётся маленький кусочек пьесы - одно предложение всего, но до чего это круто и важно. И каждому предоставляется возможность не только прочесть (пропеть, прошептать, сыграть) по бумажке, но и сказать что-то своё, поделиться собственной историей и воспоминанием. Я люблю театр за его сиюминутность и неповторимость, за то, что спектакль, даже если в нём каждый раз играют одни и те же актёры, закреплённые за одной и той же ролью, во всякий новый вечер оказывается уникальным. И "Совместные переживания" уникальны ещё сильнее, потому что этот спектакль каждый раз зависит от того, какие истории и интонации в него приносит зритель. От этого меняется его настроение. Но хотя он может быть грустным или смешным, он всегда остаётся сентиментальным и нежным.
У меня внутри что-то ёкнуло, когда я увидела фразу на своей карточке. Мне показалось, что я не смогу её произнести, что язык не повернётся. Но эта фраза оказалась частью истории довольно весёлой, а не того, что резануло бы меня по больному. Конструктор контекста всё-таки удивительная вещь - до чего по-разному может звучать одно и то же предложение, встроенное в ту или иную историю...
Я всегда вспоминаю, как Лена Ковальская говорила про чувство локтя в театре. Оно сильнее всего там, где ты соприкасаешься с живым человеком, а не с картинкой или бумагой. Я видела немало спектаклей, в которых падали сцены (привет Марату Гацалову), в которых ты смотрел в лицо соседа и видел в нём отражение своих собственных эмоций. Но по силе этого самого чувства локтя "Совместные переживания" оставили все прочие спектакли далеко позади. Это отличный опыт публичного обнажения своего нутра даже в том случае, если ты закрылся в свою скорлупку и не сказал ни слова. Потому что здесь все находятся в равных условиях, все одинаково уязвимы, и порой чьи-то комментарии и смех в ответ на рассказанную историю - это просто способ защититься, сохранить маску своей циничной крутости. Потому что... потому что пробивает, пролезает под пластины доспехов, что мы надеваем на себя каждый день. Потому что все, на самом деле, так одинаковы в своих переживаниях и любви.
Знаете, это удивительное чувство - когда загорается зелёная лампочка, и в тишине возникает сначала одна неловкая история, потом другая. Потом люди, сидящие напротив тебя, говорят друг другу "я люблю тебя". А другая пара в тесном, на этот раз - особенно тесном пространстве Чёрной комнаты начинает танцевать. Шелуха зашоренности исчезает. С людей падает всё то, под чем они старательно скрывают своё умение переживать и сопереживать.
Через полтора часа пятьдесят человек выйдут из зала и, скорее всего, больше не пересекутся. Но опыт этого совместного переживания останется. Существует ли звук упавшего дерева, если его никто не слышал? Существует. Я знаю.

P.S. - Катя, а почему ты ничего не рассказала о своей первой любви? - спросила меня Аня, когда мы вышли.
- Я пыталась вспомнить, как его звали, - честно ответила я.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

17:43 

Гм

Быть, а не казаться.
Кто на что просирает свой аванс, а Катенька - на лоферы, белую рубашку и духи; хорошо хоть, что сумку мне починили, и на покупку новой и такой же удобной тратиться не надо. На этой неделе, например, до меня доехал-таки Sexual Healing Марка Бакстона.
"Это аромат лучшего секса в вашей жизни! У меня такой уже был – я знаю, что это такое! И сделал этот волшебный аромат, чтобы все могли пережить это» - пишет Бакстон.
Хочу сказать, что этот чувак знает, о чём говорит.
Ну, в общем-то, всё.

@темы: Всем восторг, посоны!, Лиса и виноград, Минимысли

23:30 

"Все мои сыновья"

Быть, а не казаться.
Я поняла, что Артур Миллер - один из самых потрясающих драматургов, которых имело честь знать человечество, когда попала на "Вид с моста" в постановке Иво ван Хове - тот самый спектакль с Марком Стронгом в заглавной роли. Тогда я задохнулась не только от фееричной игры и чёткой и точной режиссуры, но и от многослойной, сложной пьесы, которая поднимала разом несколько трудных и по отдельности вопросов - и при этом сплетала их воедино так виртуозно, что почва уходила из-под ног. После "Вида с моста" я бросилась читать у Миллера всё, до чего только могли дотянуться мои руки. Он оказался не просто талантливым драматургом, создающим многомерных персонажей, у которых за одной только фразой распознаётся огромная предыстория, характер и моральные терзания, но и автором весьма жёстким. Жёстким не только по отношению к своим персонажам, но и к актёрам и режиссёру той гипотетической постановки, которая будет создаваться каким-либо театром. У него всё предельно структурировано, разложено по полочкам. Как-то даже... безжалостно. Тексты Миллера - не хрестоматийные "Евгении Онегины" и "Гамлеты", где у режиссёра есть простор для любых маневров. Миллер всех, кто будет причастен к его текстам, заранее держит в чёрном теле. И единственно верное и лучшее, что может сделать режиссёр с пьесами Артура Миллера - проявлять себя по-минимуму. Всё, что должно здесь работать - это актёры, произносящие убийственно психологичные реплики своих отлично прописанных героев.
Что я могу сказать после "Сыновей"? Леонид Хейфец отлично понимает, как ставить Артура Миллера. Он дистанцирован от того, что происходит на сцене, он - что-то вроде направляющего модератора встречи - и только. Это чрезвычайно умно. Потому что рассказываемой истории ничего не нужно кроме той энергии, которую в неё вкладывают актёры.
Что ещё прекрасно в "Сыновьях", так это непосредственно сам конфликт и происходящая из него драма. Это не драма ради драмы, это предельно серьёзная, жизненная история, про которую говоришь: да, верю. Глаза остаются совершенно сухими, боль персонажей не доводит тебя до истерики. Но переживаешь и сочувствуешь им ты совершенно искренне: Миллер - мастер создать напряжение такое густое, что его почти можно трогать руками. А ещё и у драматурга, и у артистов отлично получается передавать чувство неловкости и облегчения, которое испытываешь, когда у тебя выходит увести человека от неприятной тебе или вам обоим темы, и ты изо всех сил пытаешься сделать так, чтобы эта тема в разговоре больше не всплыла: натянуто смеёшься, нарочито громко шутишь и поддакиваешь, всеми возможными способами акцентируешь внимание на чём-то ещё. Да и вообще, надо сказать, психологические портреты персонажей - это шедевры времён Ренессанса, не меньше; особенно в этом плане удалась мать семейства, Кэт Келлер - человек настолько больной, измученный и поломанный, что становится страшно. Но и все они, без исключения, абсолютно живые, настоящие, плотные; белого и чёрного нет, а вот серого различных полутонов - хоть отбавляй.
Декорации же, вольно или невольно, отсылают к ещё одной пьесе Миллера, "Суровому испытанию": кажется, что из дыма, струящегося меж ветвей упавшего дерева, сейчас появятся Салемские ведьмы, а не рядовые американцы. Вообще же сценография очень красноречива. Сцена разделена деревом пополам - как разделена на "до" и "после" одной сюжетообразующей катастрофой жизнь персонажей этой пьесы. Но, как это бывает в случае Артура Миллера, "Все мои сыновья" говорят не об одной катастрофе, а о нескольких. Отцы и дети, сиюминутная выгода против вечных ценностей, расплата, наивное и отчаянное нежелание верить в худшее вплоть до подмены реальности выдуманной картинкой, любовь, против которой все остальные, растаптывание жизни живого члена семьи ради ожидания мертвеца - каждая из этих тем достойна отдельного текста, а Миллер беседует обо всём этом сразу. И у него получается ничего не упустить, не обнулить, не потерять. Все эти вопросы безапелляционно звучат со сцены - и ответов, как водится, почти не предусмотрено.
Жалость - дурное чувство, но в этой семье жаль всех. И вот ты мечешься между героями, как бесплотный дух, не зная, чью сторону принять и переживая за всех сразу. А выхода нет. Каждая несчастливая семья несчастна по-своему - прямым текстом писал Толстой в XIX веке. У некоторых несчастливых семей счастье не предусмотрено условиями задачи - между строк писал Миллер в XX веке. Леонид Хейфец не пишет ничего. За него всё говорит звук выстрела.


@темы: Всем восторг, посоны!, What I've seen, Тиятральное

22:30 

"Скажите, люди, куда идёт этот поезд..."

Быть, а не казаться.
Обленилась совсем в плане написания постиков про спектакли, надо исправляться.

Я уже много раз говорила здесь, что Марина Станиславовна Брусникина делает удивительные вещи, и вот этот вот спектакль "Современника", поставленный к его юбилею - одна из них.
Постановка с совершенно непроизносимым названием (которое, если вспомнить Мартина Макдонаха, вполне может опередить своё поколение, чем чёрт не шутит) - это грубоватая история одной женщины после войны. Грубоватая, потому что её героиня именно такова; она, Мария Петровна Небылица - совершенно обнажённый нерв, оглушительный голос, архаичное в постоянстве своей натуры и чувств создание, таких сейчас почти не делают. Она любит страстно, танцует страстно, кричит громко, смеётся заливисто и рыдает искренне. И жизнь, и игра - всё на разрыв аорты. Виктория Романенко проживает эту роль так, что из-под ног её, из глаз летят в зал искры, и что-то такое зажигают внутри, от чего одновременно становится тепло и больно. Впрочем, конечно, эта труппа в принципе богата талантливыми артистами: чего стоит, например, одна Дарья Фролова, ухватившая нюансы характера вцепившейся в мужчину и не намеренной его отпускать женщины с филигранной точностью, или Александр Хованский с его трепетно гнусавым Марком Анатольевичем...
Итак, Мария Петровна Небылица возвращается с войны в город, где живёт её жених. Она не умеет жить мирной жизнью, за её спиной только ранение, пистолет, смерть... и год хореографического училища. Надо сказать, что персонаж Небылицы во многом строится как раз вокруг несоответствия воздушности хореографии и этой резкой худой девушки, которая носит чёрную шапочку. Я забегу вперёд и выдам жирный спойлер, если начну объяснять, что благодаря этой шапочке и Мария, и Виктория Романенко в один момент превратятся в волшебного феникса, и от этих метаморфоз захватит дух, поэтому я не стану этого делать. В этом тексте и без того получается избыток многоточий - может, название обязывает.
Так вот: у Небылицы - угловатой, но ловкой как обезьянка - есть жених, любовь к которому составляет вторую значительную часть её натуры. Любит она оглушительно. Так нельзя, так невозможно любить, и всё, что происходит в пьесе и спектакле после возвращения её жениха, наглядно это доказывает. Но любовь - это всё-таки, как мне кажется, хоть и важная, но не самая главная история спектакля. "Скажите, люди, куда идёт этот поезд..." - путь женщины, точнее, не одной даже женщины, а женской половины народа, и послевоенная усталость тут не столько цель, сколько средство. Это путь тех, кто и коня на скаку, и в горящую избу, и в омут с головой: матерей и жён, подруг и любовниц, маленьких девочек и взрослых барышень. И куда ведёт этот путь - непонятно, потому что ясно только одно: он тернист и непрост. Всё. Нет больше известных в этом уравнении.
"Скажите, люди, куда идёт этот поезд..." в одном названии несёт какой-то вектор. И спектакль получился одним из самых подвижных у Марины Брусникиной. Обычно её непостановочные первоисточники превращаются именно в очаги дискуссий и размышлений: на ум приходят "Письмовник", "Обращение в слух", "Кот стыда". А вот эта вещь - она другая. Она событийно насыщенная. И, наверное, только благодаря гению Николая Симонова (всё ещё моего любимого театрального художника ever) можно было показать эту насыщенность ограниченным количеством мазков. Ограда, за которую держится Небылица - это и балетный станок, и поручень вагона, и заграждение парохода; и она летит вместе с наклонной сценой, нависает в зрительный зал, и героини щурят свои глаза - как будто там, где начинается холл и гардероб, начинается ещё и светлое будущее. А от кого зависит, будет ли это самое будущее таковым, вы и сами знаете. Выходя с этого спектакля - знаете особенно точно.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

15:19 

"Весы"

Быть, а не казаться.
Я сейчас расскажу не только про новую пьесу Евгения Гришковца и спектакль по ней же, который он сам и поставил, но ещё и про "Обращение в слух" Антона Понизовского. Посему сделаю небольшую ремарку. В настоящий момент я дочитываю этот роман. В декабре месяце мы с родителями ходили на спектакль по нему, он очень сильно в меня попал (подробно я писала об этом тут и, конечно, ещё напишу, когда дочитаю), но я не придала особого значения каким-то отдельным прозвучавшим историям, сосредоточившись на общем восприятии. А вот сегодня, читая "историю женщины с животом" из этой книги, я всерьёз задумалась над тем, какие рассказы в "Обращении в слух" задели меня больше всего. И поняла, что те, в которых акцент сделан на детях. Рассказ стриптизёра, который любит падчерицу больше родного сына; рассказ той самой женщины, у которой случился выкидыш; рассказ другой матери, чьего ребёнка спасли от кишечной непроходимости. Я не знаю, чем это объяснить: в "Обращении в слух" полно других животрепещущих, жутких и радостных тем, которые тоже меня цепляют, но почему-то именно детский вопрос оказывается для меня самым громким. Во всяком случае, в этой книге - точно. Почему? Не знаю.
В общем, я размышляла обо всём этом утром, а вечером сходила на "Весы" Гришковца, расплакалась в конце спектакля и поняла.
Я, наверное, вошла в тот возраст, когда начинаешь думать про то, что хочется варить детей и рожать борщи - не вотпрямщас, само собой, потому что вотпрямщас нужно успеть сделать другие вещи, тоже очень важные - но в куда более обозримом будущем, чем, скажем, лет пять назад. И вот ты думаешь обо всём этом, а потом открываешь "Обращение в слух" и с ужасом понимаешь, как страшно иметь ребёнка. А вдруг что-то пойдёт не так при беременности? Или при родах? А вдруг вообще ничего не получится? А вдруг всё получится, но ты воспитаешь ребёнка не так хорошо, как этого хочется? Столько разных "а вдруг", которые способны порушить твоё светлое видение этого процесса, что проще никогда не ввязываться в эту авантюру.
А потом ты приходишь на "Весы"...
Этот спектакль - как мощный выброс окситоцина. И вроде бы понимаешь, вместе с героями проживая эту ночь в роддоме, что не всё радужно, что родительство - тяжёлый труд, который в родильной палате только начинается, а не заканчивается; понимаешь, как много невесёлых вещей может случиться - истории героев Сергея Угрюмова и Николая Чиндяйкина тому прямое подтверждение. Но... тепло становится, нежно, и на лице оказываются розовые очки с ужасно толстыми стёклами. В "Весах" нет никакой фантастики, всё абсолютно реально и осязаемо, и в каждом диалоге узнаются как собственные мысли, так и люди, с которыми нас столкнула жизнь. Отчего при таком раскладе у "Весов" получается выглядеть немножко грустноватой, но всё-таки сказкой - главная загадка и главный источник обаяния всего спектакля.
Традиционно всё то, что происходит в родильном доме, принято рассматривать с точки зрения отношений между матерью и ребёнком: пока отец пребывает где-то на обочине, тайна происходит в отрыве от него. У Гришковца же в фокус камеры помещены именно ожидающие рождения младенца отцы, их переживания, волнение, ощущение собственной причастности и одновременно бесполезности. Это очень мужская история, и нежность в ней тоже мужская, грубоватая. Всё женское в этом спектакле - как бы между строк и одновременно выше всего мужского, женщина - эдакая волшебница, энигма, непознанная мужчиной тайна. И, наверное, не просто так все женские роли отданы одной-единственной Вере Харыбиной: она - ниточка, вобравшая в себя всех матерей спектакля (города, страны, мира...) сразу, таких разных и таких похожих одновременно.
Говоря о персонажах спектакля, следует отметить одну важную вещь: за каждым из четырёх героев закреплены два актёра. И вчера, выйдя из зала, я поняла, что очень рада, что мы попали на более возрастной состав. Несмотря на всю мою жгучую любовь к Быстрову и Волобуеву, я бы, пожалуй, не поверила их героям, рассказывающим про детей 14-16 лет (хотя не удивлюсь, если для их состава Гришковец придумал какие-то иные истории). А вот Угрюмов, Трошин и Чиндяйкин вместе с недавним выпускником Артёмом Соколовым (удивительно пластичный, чудесный совершенно мальчик!) представляют собой как бы три поколения отцов, и картинка получается очень многогранная, разнообразная. А всё, что касается обстоятельств героя Николая Чиндяйкина, я угадала практически сразу, и подсказку тут дал сам Гришковец: в его пьесе нет плохих героев, а значит, объяснение может быть всего одно.
В "Весах" Евгений Гришковец спел хвалебную оду женщинам, но сделал это удивительно деликатно: его герои не говорят о том, что отцовство и материнство - главное в жизни мужчин или женщин. Они говорят: это главная ночь в моей жизни. Дети - это важно для меня. Персонификация есть, а вот обобщения нет, и потому никакого навязывания родительской тематики спектакль в себе не несёт. В настоящих родителей или в тех, кто собирается им стать, "Весы" выстрелят, во всех остальных, возможно, нет (впрочем, комедийная компонента тут так хороша, что на поприще трогательных комедий "Весы" выступают весьма успешно - а это делает спектакль пригодным для просмотра практически любым зрителем). Но "Весы", конечно, не только про страхи и ожидания, связанные с деторождением. Он о чуде человеческой жизни в принципе, перед которым всё остальное и все остальные становятся маленькими и слабыми. "Все беспомощны" - говорит самый юный отец этой истории. И ведь и правда - все.



P.S. Не могла не поместить сюда моё любимое выступление Станции Спортивной. Феноменально в тему.

@темы: Тиятральное, Всем восторг, посоны!, What I've seen

22:02 

***

Быть, а не казаться.
Смотрю на своё расписание: госы уже в апреле, перед госами тестирование, в течение недель трёх (лучше двух) надо добить диссер, в мае он должен пройти антиплагиат, в июне защита - и с трудом подавляю в себе желание лечь на пол и плакать. Не спасает даже осознание того, что большая часть диссера уже написана, и дело, в общем-то, за сравнительно малым - нудной и методичной обработкой оставшихся данных и причёсывании всего этого добра.
Я устала учиться. Делать на отъебись я это не хочу и не особо умею, а делать хорошо уже сил нет. Поэтому аспирантура - только заочная и только если на мой вопрос "зачем?" начальство ответит "ну надо". И, чёрт возьми, не в ближайшие несколько лет явно.

Зато на работе ужасно лампово и весело. Вчера мы весь день ржали над тем, что принесённое старшим менеджером безе не пройдёт инспекцию GMP, а сегодня коллега встретила меня словами "Катя, я тебя утром ПОТЕРЯЛА". На моё недоумевающее "втф?" я услышала "Я забыла, что во вторник ты приходишь позже, и вылезала из-под рабочих завалов в одиночестве".
Не отдел, а алмазики моего сердца, короче. Работать в комфортной атмосфере здорово (подайте лодку К.О.), но больше всего мне нравится ощущение причастности и нужности. И вот не знаю, сознательно так получается или нет, но рабочие задачи, которые я решаю, поразительно дополняют друг друга, складываясь в нечто крупное. Две недели назад я выполняла сравнительно небольшие задания, не связанные друг с другом, а сегодня получила большое-большое поручение, состоящее из кучи маленьких, с которыми я ознакомилась раньше.
Мне очень нравится всё это, правда. Понятное дело, что во мне сейчас играет энтузиазм и радость от мыслей о том, что я занимаюсь тем, чем хотела, и, как и в случае с влюблённостью в человека, розовые очки рано или поздно сползут - но когда ещё это случится.
А пока едем дальше, и дорога хороша.

@темы: Чудеса в решете, На коленях у Менделеева, Молоко и мед, Всем восторг, посоны!, В душной бетонной коробке можно быть просто счастливым

21:16 

***

Быть, а не казаться.
Первый рабочий день прошёл, и прошёл гораздо круче, чем я ожидала. Если в сухом остатке, то:
- коллектив очень приятный. Все, с одной стороны, рады помочь и ответить на вопросы (а у меня их дочешуялиард), а с другой - уже нагрузили меня работкой. Параллельно с разгребанием сертификатов за конец прошлого года и начало этого нужно будет пройти несколько тренингов. Когда уходила с работы, заблудилась в офисе (он круглый, поэтому при желании по нему можно ходить очень долго), попросила девушку из другого отдела помочь Даше найти шкаф со своим пальто мне выйти. Пока шли до ресепшна, разговорились. Я, говорю, первый день тут, стажёр в отдел регистрации Animal Health. О, крутяк, отвечает мне девушка, мы тебя так ждали! Будешь нам помогать! И это так... ну мимими же, ну.
- офис охурмительный. Вот просто без лишних слов, я была как тот стикер с блюющим радугой хомячком вконтакте. А за местную столовую вообще можно душу продать;
- мне адски доставляет, что на дорогу у меня уходит всего лишь час - причём буквально от двери до двери;
- руководительница отдела и моя непосредственная начальница, с которой я больше всего общаюсь по рабочим вопросам, говорят, чтобы я обращалась к ним на "ты", а мне пока зашкаливающе НЕЛОВКО;
- местный принтер меня не любит, не жалеет и на запрос по моему аккаунту выдаёт ошибку.

Короче, чтоб всё и дальше складывалось столь же благополучно.

@темы: Mudak and proud!, Всем восторг, посоны!, Молоко и мед

21:22 

***

Быть, а не казаться.
Приехала сегодня на кафедру, встретила на первом этаже моих студентиков, которым я в прошлом семестре лекции читала. Вышло ужасно мило и трогательно.
- Как у вас дела, Екатерина Валентиновна?
- Всё в порядке, ребят! Вы как, как учёба?
* выражение лиц меняется на священный трепет *
- У НАС НАЧАЛАСЬ БИОХИМИЯ!
- Вот! Я же говорила, что будет интересно!
- НУ НЕ НАСТОЛЬКО ЖЕ!
Я вас так понимаю, ребятки, так понимаю.

***

Ну, и между делом - простой рецепт абсолютного гастрономического счастья. Рецепт включает в себя чёрный хлеб/хлебец, авокадо и блендер. Наверное, очевидно, что и в каком порядке смешивать, но на всякий случай уточню: авокадо чистится, косточка достаётся, мякоть рубится в стиле авангард и взбивается блендером. Полученный авокадо в депрессии приправляется солью (если дома есть ещё лимонный сок и/или чеснок - поздравляю, вы круче, чем Илон Маск! Радуйтесь и немедленно добавляйте всё это в миску!) и намазывается на хлеб/хлебец. И сжирается вместе с чаем/кофе/цикорием/что вы там любите употреблять в это время суток под аккомпанемент вашего радостного урчания.
Уррррр.

@темы: Mudak and proud!, Всем восторг, посоны!, Минимысли, Молоко и мед, На коленях у Менделеева, Про всяку нямку, Чудеса в решете

12:58 

***

Быть, а не казаться.
Когда мы с Димой в воскресенье ходили в "Звезду" на "Одержимость", перед сеансом там раздавали анкетки с 6 вопросами на тему "кто станет победителем Оскара": лучший фильм, лучший режиссёр, лучшие актёр и актриса, лучший мультфильм, лучший фильм на иностранном языке. Угадавшим наибольшее количество лауреатов обещали приз. Мы потыкали галочки, а с утра в понедельник поняли, что, в общем-то, угадали всё, кроме лучшего фильма. "Технически мы угадали 5,5/6!" - сказал Дима, и в свете истории с ЛЛЛ так оно и есть.
Короче говоря, звонят мне сейчас из кинотеатра, и мужчина с таинственным низким голосом сообщает, что мы действительно угадали больше всех лауреатов, и потому в субботу нас ждут два халявных билета.
Мы в этом году просто огонь: с Советчиком фортануло, тут фортануло. 2017, продолжай, пожалуйста, отлично вообще :lol:

@темы: В душной бетонной коробке можно быть просто счастливым, Всем восторг, посоны!, По моим венам течёт ванилин, Чудеса в решете

11:51 

Paterson

Быть, а не казаться.
Станислав Зельвенский в "Афише" с грустью рассуждал о том, что не так с последними фильмами Джима Джармуша и, в частности, там была фраза о том, что, цитирую, "возможно, Джармушу пришло время переместиться туда, куда давным-давно переехали все многочисленные любители находить поэзию в повседневном: в Tumblr или инстаграм". Позавчера, когда мы с Димой вышли из кинотеатра, мне захотелось написать о том, что не так со Станиславом Зельвенским, но потом я подумала, что фломастеры у всех разные, и успокоилась, сосредоточившись на наших счастливых лицах.
Итак, от умиления, нежности, печали, радости и любви лично я закончилась как личность где-то через 5 минут после начала фильма. Всё остальное время я боролась с тем, чтобы от переизбытка чувств меня не разорвало словно хомячка от капли никотина. Судя по тому, что я всё-таки набираю этот пост - успешно.
Знаете то чувство, когда в первый день весны выходишь на улицу, подставляешь лучам солнца свою уставшую от холода мордочку, и свет ласково-ласково гладит тебя по лбу и щекам, и кажется, что во всём есть смысл, и стоит жить, и работать стоит? На протяжении двух часов "Патерсон" делает абсолютно то же самое. У него такая тёплая цветовая гамма, что тихо светится каждый кадр; он ненавязчиво музыкален, прозрачен и лиричен. Да, говорить про то, что поэзия в "Патерсоне" есть во всём, наверное, излишне и kind of дурной вкус, но я всё же скажу. Дело не только в текстах Рона Паджета, выводимых на экране почерком Адама Драйвера, но и в камере, выхватывающей то шторку, то тумбочку с фотографиями, то потолок в интересном ракурсе (вы понимаете, даже потолок может быть интересным!). Это лирика, для которой не нужно словесного объяснения. Этим... дышишь, понимая, что какой-то объективной аналитики не выходит. И весь "Патерсон" в итоге такой - чувственный, а не событийный, и смотреть его нужно сердцем, а не головой.
К слову, об Адаме Драйвере. Ещё в период Каннского фестиваля мне на глаза попалась статья, в которой Джармуш буквально пел ему осанну, и после "Молчания" и, собственно, "Патерсона" понимаешь, почему: при всей своей сдержанности он здесь очень точный, очень настоящий. Кадр, в котором его герой улыбается, слушая один из разговоров в автобусе (кажется, это были подросшие детки из "Королевства полной луны" Уэса Андерсона - спасибо, спасибо за них!), один из моих любимых: его улыбка передаёт с экрана ощущение такого полнокровного счастья, что им невозможно не заразиться. Про волшебную бульдожку Нелли говорить не буду: нужно смотреть, ибо её игра - это как минимум треть очарования всего фильма в целом. Вместо этого скажу про Голшифте Фарахани и её Лору. Лора - домохозяйка, которая увлекается очень многими вещами и потому не увлекается ничем по-настоящему. Она печёт капкейки на продажу, разукрашивает дом в чёрный и белый цвет, выводит на шторах круги и узоры и заказывает гитару, чтобы стать знаменитой кантри-певицей. Они с Патерсоном такие разные, что сперва кажется странным сам факт существования их союза. Но мне очень нравится, какими красками Джармуш рисует их отношения. Лора и Патерсон - отдельные единицы, полноценные сами по себе, в их любви нет "ути-боже, ты моя половинка, я твоя половинка". Каждый из них имеет собственный мир, в который есть пропуск у них обоих; они - как две пересекающиеся окружности, где половина каждой оказывается заштрихованной общим паттерном, а вторая - пустой, личной. И как раз это представляется мне очень правильной моделью.
Те, кому "Патерсон" не понравился, вероятнее всего возмутятся, что как же так, Джармуш в этой картине не учит тому, что надо превозмогать и лезть per aspera ad astra, а поёт оду маленькому уютному болотцу, в котором сидит главный герой и его жена. Они не стремятся иметь больше того, что у них есть, не пытаются геройствовать (впрочем, в каком-то смысле это спорное утверждение - см. один из вечеров в баре). Что же это значит - никому не надо становиться лучше? Всем срочно начинать жить тихой жизнью и далее по тексту? В том и дело, что нет. Живите так, как считаете нужным, говорит Джармуш, но посмотрите вокруг: рядом с нами столько странных, невозможных, удивительных мелочей, порождённых людьми и природой, что закрывать глаза на их существование преступно. Эти мелочи способны каждую минуту на вашей дороге жизни сделать чуть более осмысленной. Не считайте себя неудачниками, если кажется, что всё плохо и неправильно. Не опускайте руки. Дышите. Пишите. Любите. Каждый, кто способен воспринять красоту - уже поэт, и совсем не важно, какие средства он использует, чтобы рассказать об этом - слова, выпечку или стену в баре, увешанную фотографиями легенд музыки. И уже одно только это делает каждого поэта важным, значительным, особенным.
Жизнь бесцельна сама по себе. Жизнь есть жизнь. Придумай, чем её наполнить, и живи, и наслаждайся, и будь рад этому дару.
"Патерсон" - это не мораль. "Патерсон" - это философия.
Во время просмотра мне вспомнился Мишель Уэльбек с его когда-то порвавшим меня в клочья "Оставаться живым". "Мертвый поэт писать не может. Отсюда необходимость оставаться живым. Это довольно простое соображение, но следовать ему бывает порой нелегко. Особенно в периоды затянувшегося творческого бесплодия. Поддержание собственной жизни вдруг начинает казаться мучительно бессмысленным - ведь все равно уже ничего не написать.". Вот "Патерсон" - как раз о необходимости оставаться живым. О жизни, которая бьётся в ежедневных деталях и помогает примириться с окружающей действительностью, довериться ей даже тогда, когда кажется, что всё плохо, жизнь кончена, а нелюбимый бульдог сожрал любимую тетрадь, вмещавшую в себя огромный пласт важного лично для тебя. И, конечно, о любви. Есть, впрочем, какая-то наивность в том, о чём шепчет "Патерсон": жизнь хороша, жить хорошо, посмотри - вот парень репетирует в прачечной, потому что сочиняет там, где его настигнет муза, вот японец, обожающий поэзию, совершает паломничество в город Гинзберга и Уильямса, вот маленькая девочка пишет о воде, которая падает с неба. Ты мог не остановиться, пройти мимо, не заговорить ни с кем из них, не заметить - и тем самым лишить себя какого-то маленького секрета счастливого бытия, которым с тобой делился твой город... Да, в общем, есть какая-то наивность, но так приятно отдаться в её добрые руки. Потому что она не сочится пафосом и приторностью; она тёплая, как то самое весеннее солнце.
Я в восторге.


@темы: Кино-воображариум, Всем восторг, посоны!, What I've seen

00:09 

"Барабаны в ночи"

Быть, а не казаться.
"Мама, мы все тяжело больны" - этими словами следовало бы начать текст про "Барабаны в ночи" в театре им. Пушкина, и я, пожалуй, таким образом и поступлю.
Юрий Бутусов - режиссёр-визионер. Он из тех художников, которые давно нашли свой язык и говорят исключительно на нём. Если, идя на того же Кирилла Серебренникова (я очень люблю Кирилла Семёновича!), ты получаешь вещи очень разнообразные - тот же мхатовский "Лес" и "Машина Мюллер" - спектакли совершенно различной природы, начиная темой и заканчивая художественными решениями (что, впрочем, тема для отдельной дискуссии), то в случае с Юрием Бутусовым ты всегда примерно предполагаешь, что получишь. А получишь ты мрачное, но красивое какой-то уникальной красотой зрелище с потрясающей музыкой и ярким языком тела. Объяснить нельзя, пересказать - тем более. Нужно видеть. Что вы скажете, если я напишу, что здесь в одном сценическом пространстве сосуществуют Джокер, Чаплин и Иисус в венке из светящихся лампочек? Вот то-то и оно. Спектаклями Бутусова либо проникаешься с первого взгляда, либо не понимаешь их от начала и до конца. Я не знаю людей, которые заняли бы в этом вопросе промежуточное положение. Я люблю его работы, люблю иногда совершенно необъяснимой даже для меня самой любовью, и "Барабаны в ночи" не стали исключением.
Этот спектакль заявлен как комедия, но, если честно, вещей, над которыми там смеёшься или хотя бы улыбаешься, так мало, что можно пересчитать по пальцам одной руки. Слишком кошмарно то, над чем тебе предлагают повеселиться: "Барабаны в ночи" - это история агонизирующей страны, которая, изворачиваясь в пляске святого Витта, катится из одной войны прямо в другую. "Барабаны" оказались странно созвучны "Честному аферисту", которого мы смотрели неделей ранее; я, по правде говоря, не думала об этом, когда брала билеты, но в итоге эта коллаборация оказалась удивительно правильной и дала полноценный взгляд на немецкое общество первой половины прошлого века. Мне, к сожалению, в очередной раз не хватило знания исторического контекста, чтобы в полной мере оценить все решения Юрия Николаевича, но тех пасхалок, которые у меня получилось распознать, оказалось достаточно, чтобы во второй части спектакля я то вжималась в кресло, то хохотала. Безумие сползает со сцены и вальяжно проходится по залу, заглядывая в лица; люди пытаются выжить, не понимая, зачем им всё это. На стенах в течение спектакля - блики, какие бывают от солнечных лучей на водной толще. Оттого ловишь себя на мысли: нет, здесь никто не болен, потому что все уже давно мертвы, каждый персонаж - утопленник по ту сторону морской глади. Бутусов приглашает в ад, каким, вероятно, и была Германия эпохи Бертольта Брехта. Смотря на него, с облегчением думаешь: какое счастье, что нас это миновало! И думаешь так до тех пор, пока мертвецы не начинают вглядываться в тебя. Иными словами, недолго.
"Барабаны в ночи" - это, с одной стороны, рассказ о ещё одном социальном бунте, кровавом и несерьёзном одновременно, а с другой - о любви. Революционная тема, отдающая поклоном в сторону всего того, что происходило и происходит на территории нашей страны (чего стоит один Краглер, бьющий в барабан с криком "Фридрихштадт-палас!" - что же, теперь я знаю, что это означает) - ещё один персонаж спектакля наравне с музыкой. Антимилитаристские высказывания ("не нужно начинать войну, если не можешь выиграть!") звучат как пощёчины. Но главный герой - солдат, который больше не хочет воевать, который сполна вкусил тех несчастий, что предлагает война. В конце пьесы он выбирает героической смерти позорное прощение и тихую жизнь с женщиной, которая его предала: телевизор, чайник, жена, собака. И, если честно, у меня язык не повернётся осудить его за это. Потому что нет ничего предосудительного в том, чтобы мечтать о просторной чистой постели со свежими простынями после четырёх лет африканского плена. Хороший ли герой Тимофея Трибунцева? Плохой? А вот чёрт его знает, нет ответа. Очевидно только то, что сам Трибунцев играет своего Краглера с любовью, чувством и первозданной свободой, позволяющей ему разгуливать по сцене голышом и при этом не быть пошлым. И всё - разгадки остальных вопросов приходится искать самостоятельно.
Конечно, "Барабаны в ночи" не были бы столь хороши, не собери там Юрий Николаевич отличный ансамбль. Спектакль очень богат прекрасными актёрскими работами: Анастасия Лебедева с чудесной комичностью, восхитительно играющая картавого официанта; смелый и выразительный Александр Матросов, чья бессловесная пантомима с маленьким ребёнком пробирает до глубины души, Алексей Рахманов и Иван Литвиненко, играющие чету Балике. Наконец, сам Тимофей Трибунцев, на котором у меня прямо-таки иссякает запас лестных слов - до того он хорош. На их фоне несколько теряется Александра Урсуляк, но, как мне кажется, это в первую очередь оттого, что её задача, в отличие от остальных, проще, прямолинейнее и оттого скучнее. В целом же она весьма точна в своей игре.
Итак, пьющие пьют, гулящие гуляют (ах, нет, это из другой пьесы Брехта, но какая разница), наживающиеся на войне наживаются на войне. Проходят года, и ничего не меняется. Бог безмолвно наблюдает за происходящим, прогуливаясь среди нас и оставаясь безучастным (привет недавнему "Молчанию" Скорсезе). Люди грызутся за то, что понимают под счастьем, становясь всё более похожими на животных, и воздвигают между себе подобными стены. И спасение от всего этого - в покорном, сытом мещанском спокойствии, которое продлится ровно до тех пор, пока в твою дверь не постучат. Пока не опустится экран и твои окна не начнут замуровывать в кадрах хроники воздвижения Берлинской стены.
А ещё иногда мне кажется, что у Юрия Николаевича есть огромная флешка, на которой собрана вся музыка, что когда-либо была или будет написана. Я не могу ничем иным объяснить то многообразие и безупречный вкус, с которым он оформляет каждый свой спектакль. В "Барабанах" сразу распознаются The Prodigy и Олафур Арнальдс, но приятным открытием становится Skip to the Bip, под которую персонажи бьют в барабаны и беснуются на сцене. И да, временами у меня было ощущение, что я снова смотрю "Макбет. Кино" - тот же чёрный макияж, мокрые волосы, центральный женский персонаж и мертвецы на сцене; да, эти пляски снова можно было сократить примерно вполовину. Но тогда этот спектакль не был бы бутусовским. Не был бы таким бутусовским.

Мне безумно нравится эта сцена.


@темы: Тиятральное, Всем восторг, посоны!, What I've seen

Papier kann so geduldig sein

главная