Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: what i've seen (список заголовков)
15:58 

Dunkirk

Быть, а не казаться.
Позавчера вновь были с Димой в любимой "Звезде", я утащила оттуда постер во всём виноватого енота, о котором писала несколькими постами ниже (Дима, давай возьмём его домой! - Конечно возьмём! А дротики у тебя есть?), но сейчас хочу сказать про "Дюнкерк", который мы в тот вечер смотрели.
Вообще говоря, можно было бы написать, что я в невероятном, всеобъемлющем восторге от фильма и ограничиться сугубо этой фразой, но нужно сказать что-то большее, потому что "Дюнкерк" этого заслуживает как, пожалуй, ни один другой фильм Нолана. Я всегда с некоторой осторожностью отношусь к возникающим после премьеры рецензиям, если они все как на подбор хвалебные, потому что боюсь, что не найду в фильме, тексте или спектакле того, о чём пишут другие люди; боюсь, что в меня это не попадёт так, как в остальных. Но с "Дюнкерком" всё, к счастью, развернулось по другому, благополучному сценарию.
Кристофер Нолан, мне кажется, родился под счастливой режиссёрской звездой: он умеет делать качественное по содержанию и форме кино, и при этом и форма, и содержание доходчивы и понятны массовому зрителю. Но если после Инкиного стеллажа "Интерстеллара" было ощущение, что он наконец-то перемудрил и перенасытил свой фильм деталями, нюансами и смыслами, то после "Дюнкерка" оно исчезло. Это новый счастливый вираж: ясный, чистый, эмоциональный и, как всегда, красивый. Он не выглядит разыгранным с точным расчётом на генерацию у зрителя того или иного чувства; его течение — это естественная гармония, которую не рассчитать математически, потому что она либо есть, либо нет. И хотя фраза про "новое слово в фильмах на военную тематику", пожалуй, звучит всё-таки слишком громко, определённая доля правды в ней наличествует.
"Дюнкерк" смотрится как длинный, эстетичный (смерть Нолан показывает исключительно деликатно, тактично удерживая камеру чуть выше места, на котором разворачивается бойня), немногословный клип. В фильме мало слов — вместо них зачастую выступают неозвученные, но предельно понятные мысли в глазах и лицах героев, — а вот тишины нет, по-моему, ни на секунду. Тревожная музыка, сливающаяся в единое целое с мёртвым пляжем, голубым небом и обманчиво спокойным морем, ставшим кладбищем для тысяч людей и десятков кораблей, задаёт такт не только биению сердец персонажей, но и твоему собственному, зрительскому. Но ты не выходишь из зала выжатым и измученным. Изумительно нервные сцены: бег и бомбёжка в начале, паранойя в обстреливаемом и заливаемом корабле — чередуются с обнадёживающими и спокойными. Ты успеваешь перевести дух. Под твоей ногой оказывается спасительная кочка, на которой можно задержаться хотя бы на минуту — и порадоваться тому, что тебе повезло ещё раз.
То есть, конечно, не тебе, а тому тебе, что сейчас на экране считает галлоны топлива, плывёт на прогулочном судне в чадящий чёрным дымом Дюнкерк и отчаянно пытается спастись. Потому что у фильма отличный уровень эмпатии, и на это работает всё: и съёмка, и актёры, и музыкальное оформление.
Нолан чудесно играет с таймлайнами: 1 неделя, 1 день, 1 час. В зависимости от того, с чьей точки зрения показывается история в данный момент, они удивительно и вместе с тем логично смешиваются. И, конечно, надо отдать должное актёрским работам. "Дюнкерк" — это не одиссея какого-то одинокого героя с большой буквы Г, это несколько переплетённых историй простых, в общем-то, людей. И Нолан не сосредотачивается на ком-то одном: Марка Райленса, Кеннета Браны, Киллиана Мёрфи или Тома Харди в объективе камеры не так много, чтобы однозначно назвать кого-то из них логическим центром. Даже чудесный мальчик Финн Уайтхед, играющий Томми, которого негласно можно посчитать сюжетообразующим персонажем, не подходит под звание главного героя. Но вместо этого Нолан в своей поэме без героя создаёт прекрасные характеры, которым веришь: немолодого и чрезвычайно уравновешенного человека, который даже под угрозой смерти ведёт себя спокойно и реагирует здраво (это как будто новая, эволюционировавшая версия героя Райленса из "Шпионского моста"; моё колоссальное уважение вызывают они оба), истеричку с явным посттравматическим синдромом, которого всё-таки не получается в чём-то обвинять, юношу, который взрослеет, когда учится лгать во благо (Том Глинн-Карни, я буду следить за тобой, I promise)... там так много всего, что рассказывается кивком головы, глазами (особенно в случае героя Харди) и не столько словом, сколько интонацией, что я просто не смогу этого передать.
"Дюнкерк" практически лишён пафосных речей — навскидку вспоминается только финальная цитата Черчилля из газет, — и это ещё один его плюс. Зато он пропитан легко считываемым отчаянием уставших людей, у которых за спиной находится всё сильнее сжимающееся кольцо смерти, а дом издевательски виднеется впереди даже без бинокля. Протяни руку — и ты там; мешает только узенькая полоска воды... это очень человечная история, с человеческими страхами, слабостями и марающим совесть желанием выжить. Горько-сладкая история, ставящая перед собой целью не массовый испуг, а, скорее, благодарность, восхищение и уважение к подвигу. Магги из "Малавиты" говорила, что ничто не задевает её так, как солидарность; я могу сказать про себя то же самое. И именно поэтому чудо Дюнкерка и "Дюнкерка" вызывает у меня столько тёплых чувств.
Да, у "Дюнкерка", особенно ближе к его финалу, немного неровный бег. Но он, как Томми в начале фильма, балансирует на тонкой дощечке между патетикой и дешёвым аттракционом, которую можно преодолеть, только не останавливаясь, только поймав равновесие. Так что спишем эту неровность на радость человека, который прошёл через пропасть и не может поверить своим ногам, припавшим к устойчивой поверхности, и телу, которое держат, радостно крича, его товарищи.

Я порву вам ленту; не злитесь, пожалуйста, просто это слишком прекрасно.



@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Кино-воображариум

21:51 

Obsession

Быть, а не казаться.
В понедельник были на "Одержимости". Иво ван Хове, Джуд Лоу в центре сюжета — ну, вы понимаете, что мимо было не пройти.

Помню, в конце первого курса я сидела на лабе по физике и читала "Почтальон всегда звонит дважды" Джеймса Кейна. Потому что лаба была ужасно скучной, а вот книга Кейна — напротив. Самое поразительное, впрочем, то, что сюжет до неприличия прост, но Кейн окружает его такой густой, мрачной, порочной страстью, что он превращается в произведение искусства.
Если забегать вперёд, то можно сказать, что Иво ван Хове эту густоту, мрак и духоту сохранил.
Я не смотрела ни экранизацию Лукино Висконти, ни фильм с Джеком Николсоном и Джессикой Лэнг, так что все полтора часа "Одержимости" опиралась в первую очередь на книгу. Но "Одержимость" — это вполне самостоятельная история, из книги сохранившая только канву. Это спектакль по фильму по книге... короче говоря, "Почтальон всегда звонит дважды", пропущенный через Гугл-транслейт и обратно. Дважды.
Скажу честно: "Вид с моста" понравился мне больше, чем "Одержимость", но там и история сложнее и мощнее. С учётом входных сюжетных данных в этом спектакле Иво ван Хове сделал всё, что мог. Это сдержанная в плане декораций, но совершенно безудержная в сфере эмоций постановка. Герои как будто вырваны из времени и пространства: бар превращается в морской берег, ночную дорогу и сцену оперного конкурса, но едва ли что-то меняется. Потому что убегая от своих желаний и страхов, мы всё равно всюду берём с собой себя — и какая в таком случае разница, где ты находишься и что находится вокруг тебя.
"Одержимость" — история красоты и разрушения. Мне кажется, все спектакли Иво ван Хове как раз об этом смертоносном вихре. Но где в "Виде с моста" была попытка удержать бушующий внутри вулкан, в "Одержимости" всё рвётся наружу, и остаётся только голое, дикое, первобытное. В интервью перед спектаклем Иво сказал замечательную, очень точно характеризующую персонажей вещь: это про животных, а у животных нет поцелуев. У Джино и Ханны нет поцелуев. У Ханны и её мужа нет поцелуев. Их здесь нет. Нет окситоцина. Только адреналин.
Фразу "бойтесь своих желаний" следовало бы сделать теглайном всего происходящего. Потому что здесь как раз исполнение того, что, казалось, приведёт к счастью, в итоге отдаляет людей друг от друга. С другой стороны, убийство способно разъединить и тех, кого до этого преступления связывало гораздо большее, нежели то, что связывает Джино и Ханну. Да и то, что у ван Хове Джино в итоге становится жертвой, а история выходит на новый цикл — это как раз ощущение, остающееся после "Почтальон всегда звонит дважды". Чем-то похоже на "Любовь под вязами" Юджина О'Нила. Там тоже была женщина, которой нужно было благополучие, а какими способами — не столь важно. Искра вспыхнувшей страсти, сжигающая всё вокруг — это просто приятный бонус.
"Одержимость" очень хорошо показывает разницу между мужским и женским. Где Ханне нужно место, в котором можно пустить корни и растить детей, где ей нужно ощущение безопасности и уверенность в том, что завтра ей не нужно будет выпрашивать еду у мужчин в кафе, там Джино с лёгкостью и радостью готов убегать в неизвестность. Они — люди с двух разных планет, и любой возможный компромисс всегда будет несчастьем для кого-то из них. Но если у Джино хватает сил признать, что в их союзе нет ничего хорошего, то Ханна до последнего живёт упрямой мыслью о том, что они будут счастливы друг с другом, что её благополучие сосредоточено именно в этом человеке, что нужно подождать — и всё изменится, ведь самую страшную цену они уже заплатили.
Но люди не меняются.

А ещё это красиво. Красивые тела, красивый свет, красивые движения. Сцена, в которой Ханна надевает на Джино его кофту, а он надевает на неё её кардиган, пропустив через рукава свои руки, вообще поразительная. Это единственное проявление нежности, которое существует между героями, и если не знать, чем закончится история, на этом моменте даже можно поверить, будто в происходящем действительно есть место любви.
Также при всей простоте и даже скромности декораций в "Одержимости" крайне эффектно решены все сцены смертей: что музыкально, что визуально. Не буду спойлерить, да и смотреть надо в динамике. И ещё одна отдушина: море. Когда ты изнемог от оранжевого света, духоты и пятен масла, когда в горле стало сухо, как в пустыне, и не покидает ощущение, будто ты там, в этом жгучем аду, в котором находятся герои... экран сдвигается, и появляется море. Сильное, свежее, солёное, несущее влажный ветер. И всё проясняется. Всё становится clear. И Джино улыбается как человек, который уже всё знает и всё решил. А это и в самом деле так.

Даже не знаю, какой кадр ставить: один краше другого, вот правда.

@темы: What I've seen, Тиятральное

21:40 

Wakefield

Быть, а не казаться.
Развесёлые смешки в Звезде, возникшие, когда на экране всплыло "Wakefield", а в субтитрах - "Во всём виноват енот", думаю, будут появляться на каждом сеансе.
Нет, это не из серии про "Стражей галактики", и Ракета тут ни при чём.
— Как тебе фильм? — спросил меня Дима, когда мы вышли на улицу под в очередной раз начинающийся дождик.
— Я очень зла, — ответила я. И, если уж начистоту, я зла до сих пор.

Мне не хотелось бы отнимать у фильма право на светлые стороны, благо тёплых и забавных моментов в нём хватает, и тем более не хотелось бы проецировать на историю главного героя собственные комплексы, желания и страхи. Но у меня это не выходит. Я не могу смотреть на экран, на котором человек джаст фо фан кладёт железобетонный болт на всё, что вполне могло составить картину моей счастливой жизни, и при этом не ощущать под собой дымящийся стул.
...нет, ладно, всё это неправильно, и начать следовало бы не с того, и вообще стереть всё, что было написано до этого момента.
Краткое содержание завязки о том, как преуспевающий адвокат Говард Уэйкфилд однажды вечером погнался за енотом, забрался на заброшенный чердак в собственном гараже и решил остаться там, наблюдая в окно за своей семьёй, можно прочитать на любом Кинопоиске, поэтому я не буду останавливаться на этом. "Во всём виноват енот" — сложная деструктивная история, где всё не так просто, глупо и однозначно, как могло бы быть. И оперировать категориями "хороший, плохой, мудак", как бы мне ни хотелось, нельзя. Да, я искренне считаю Говарда мудаком, который и с покрытой сединой головой остался мудаком, но... но всегда есть какое-нибудь "но".
Для меня это история о раздутом эго одного человека, которое затмевает собой всех остальных членов его жизни, превращая их в статистов. История о превращении себя в жертву; это всегда очень соблазнительно. История о практически детском инфантилизме, когда тебе 12, ты поругался с родителями и мстительно думаешь: вот я уйду из дома/прыгну с крыши, вот посмотрим, как вы будете убиваться и плакать. Верните мне мой 2007. Только есть большая разница между гипотетическим двенадцатилетним мальчиком и мужчиной глубоко за полтинник, у которого есть семья. Может, я старомодна; может, идеалистична. Но я считаю, что наличие семьи накладывает на человека некоторые обязательства. Ты на какую-то часть не принадлежишь себе полностью, потому что у тебя есть дети или старики-родители, которые зависят от тебя, и супруг(а), которая тебе доверяет и рассчитывает на тебя. Ты не можешь встать, щёлкнуть пальцами и горным сайгаком ускакать искать себя/любить другую, не соизволив даже махнуть рукой на прощание и сказать "а ебитесь-ка вы без меня сами, как умеете". То есть, конечно, можешь, но это будет форменным предательством, за которое потом не зазорно и по щам наподдать. К сожалению, в реальности в основном реализуется этот сценарий. Да и в выдумке тоже. "Енот" - не исключение.
Мне смешно читать и слышать комментарии про "Говард обрёл подлинную свободу и настоящего себя" на фоне заточения им себя в новых и ещё более суровых рамках. Не в выдуманных границах собственного пиздострадания, заставляющих срываться на жену, а в реальных ограничениях, налагаемых природой, сменой времён года и необходимостью чем-то питаться. Да, не спорю, это очищает, и свои прошлые проблемы кажутся дурацкими и смешными. И я бы приняла всё это, если бы не концовка, которая это самое пресловутое очищение оставляет под очень большим знаком вопроса.
У фильма есть чёткое разделение her vs him. Женщины по эту сторону экрана, скорее всего, займут позицию героини Дженнифер Гарнер, у которой на руках остаются двое детей, счета и полнейшая безвестность, к которой нужно приспосабливаться. Мужчины - позицию её супруга, который с насмешкой наблюдает в окно за тем, что происходит с его семьёй. Потому что он сильный, он личность, он может уйти и смотреть. Он — личность, а жена — трофей. Посмотрю-ка я, как трофей справляется в моё отсутствие, а потом, может быть, снизойду до возвращения. А может, и не снизойду. Это зависит от тебя, жена. Это зависит от тебя, потому что ты виновна в том, что я решил уйти на чердак. Ты выкинула в мусорку мой ужин. Ты поссорилась со мной (потому что я обрушил на тебя свою ревность, но это неважно). Ты сама довела эту ситуацию до этой точки.
Так не поступают с человеком, которого любят. Даже когда крепко злятся на него. Это детская мстительность. Детский эгоизм.
Я бежал, я упал; сандалики плохие, асфальт плохой, ноги плохие. А я хороший. Говард Уэйкфилд был бы Усейном Болтом на чемпионате по перекладыванию ответственности с себя на других.

...нет, ладно, в "Во всём виноват енот" есть замечательные смешные сцены, тёплые и ламповые моменты взаимовыручки. А ещё Брайан Крэнстон — великий актёр, и картину стоит посмотреть хотя бы ради него одного, благо экранное время в основном отведено именно ему. Он потрясающе играет голосом, а неоднозначные персонажи, благие намерения которых уводят их в прямо противоположную от благости сторону, это стопроцентно его.
Я просто пристрастна, потому что у меня ни за что не получится ассоциировать себя с его героем, зато прекрасно получается представить, что чувствует его жена, и это настолько злит и мучает меня, что мне хочется выкинуть клавиатуру в окно и выйти вслед за ней. Потому что если бы у меня был муж и дети и я когда-нибудь узнала, что мой без вести пропавший супруг почти год ошивался на чердаке нашего же гаража, наблюдая за тем, как я решаю финансовые вопросы, думая о том, жив ли он, мёртв, стал ли жертвой гопников, лежит ли с инфарктом в овраге или тусит где-нибудь на Багамах, соря деньгами направо и налево... я бы, наверное, присела за тяжкие телесные после встречи с ним.
"Во всём виноват енот" попал мне в очень болезненный нарыв. Это правильно, мне нравится, когда это происходит; не потому, что я мазохист а впрочем, кого я обманываю, а потому, что нарыв нужно вскрывать и очищать.
Но я в процессе, и мне тошно.

Хотела традиционно залепить кадр из фильма, а потом увидела вот этих пацанов и пропала.


@темы: Кино-воображариум, What I've seen

16:50 

"Мальва"

Быть, а не казаться.
Some of them want to be abused


Данный пост - попытка скорее самой себе объяснить, почему мне так ужасно понравился этот спектакль. Или, по крайней мере, попытка найти какие-то объективные причины этой любви. Впрочем, сосуществование слов "любовь" и "объективно" в одном предложении - это, конечно, оксюморон.
Бывают вещи (и люди), и вот смотришь на них и думаешь: вроде бы всё хорошо, всё правильно, но не цепляет, не та частота у волны, на которой говорят эти вещи и эти люди. А бывают прямо противоположные истории: ба, вроде бы ничем не примечательный человек - но пообщаешься с ним и видишь особую красоту в его лице; вроде бы вполне спокойная книга с обычным сюжетом - но читаешь её и не можешь оторваться, пока не перевернёшь последнюю страницу; вроде бы простой спектакль с аскетичной сценографией, потеряться бы ему среди десятков других - ан нет, потому что с самого начала что-то выстреливает тебе прямо в сердце, и ты смотришь, затаив дыхание, и единственная мысль, которая крутится в твоей голове - это ВАУ. Вот и на "Мальве" я пропала ровно в тот самый момент, когда на экране появилась надпись "Горький", а из колонок заиграли Sweet Dreams Мэнсона. Я сидела, вглядывалась в лица Устиновой, Быстрова, Кузичёва и Гааса, и в моей голове было только то самое слово из трёх букв.
Мне всегда очень приятно смотреть на то, как молодые и талантливые люди обретают в искусстве свой голос и почерк. С Данилом Чащиным сейчас происходит именно это: курс, взятый им в спектаклях ЦИМа и "Лёхе" по пьесе Юлии Поспеловой, в "Мальве" зашёл на новый вираж. Это одновременно и новый уровень восприятия материала, и новая планка иронии, и новый уровень чувственности. Чащин - редкий эмпат, это было понятно уже в "Лёхе", потому что уж очень честно, безыскусно и с пониманием этот молодой человек говорил о старости (тут, правда, часть лавров надо отдать Юлии Поспеловой). В "Мальве" же он говорит о совершенно других вещах - но с прежним и даже большим поразительным знанием, которое не ожидаешь от такой юной команды. Ребяческого хулиганства, однако, тоже хватает: чего стоит одно только совершенно блестящее "Вася любит Мальву. Яков любит Мальву. Все любят Мальву, и Серёжа тоже".
Надо сказать, что эта инсценировка очень... ядовитая. Текст Максима Горького перерабатывала уже упомянутая Юлия Поспелова, а для её пьес характерен центральный злой женский голос, прекрасный как сталь, холодный как лёд и далее согласно цитате. Впрочем, "злой" - это неправильное слово, значительно упрощающее все оттенки смыслов; голос героинь Поспеловой сочетает в себе гнев, усталость, скуку, силу и ещё много вещей, которым мой скудный словарный запас не может подобрать правильного эквивалента. Горьковская Мальва в её версии тоже стала сильнее и злее, чем была в рассказе - гибкая, тонкая, хлёсткая. Признаться честно, я не ожидала от Светланы Устиновой в этой роли слишком многого - всё-таки у кино и театра разная механика, а Устинова - актриса в первую очередь экранная. Но я была чрезвычайно приятно удивлена. Она и одинокая скучающая Мальва, кошка, гуляющая сама по себе, в этой роли срослись в единое целое, хотя, казалось бы, по фенотипу Устинова не подходит совершенно. Но её сексуальность в этой роли очень уместна, а сцена, в которой она расшнуровывает ботинки Василию Легостеву в исполнении Андрея Кузичева, пожалуй, одна из самых эротичных, которые мне доводилось видеть. Это безумно красиво при отсутствии какой-либо пошлости и какого-либо обнажения.
"Мальва" вообще очень эффектный спектакль несмотря на то, что на сцене есть только лодочка, шалаш, три камня, много гальки и экран на задней стене. Чащин со товарищи так виртуозно играет с видеорядом, безумными психоделичными шрифтами, светом и потоками воздуха в зале, что получается какая-то потусторонняя красота. Мальва, забавляющаяся жонглированием мужскими жизням и грызущая гранат вместо арбузных семечек, чем-то неуловимо напоминает Персефону. Которая, правда, избавилась от своего Аида и осталась царствовать по ту сторону Леты в одиночестве.
"Мальва" - спектакль о холодной чистоте природы на контрасте с грязью человеческих пороков. Это сцена без начала и конца, выдернутая из времени, географии и любых персонификаций. Конкретики тут ровно столько, чтобы не путаться в персонажах - и ни на ложку больше. Оттого, наверное, так просто встроить происходящее в этой истории в любую другую - и даже в собственную жизнь и жизнь знакомых. А это, как мне кажется, свидетельствует о том, что у Поспеловой и Чащина всё получилось.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

16:00 

Manifesto

Быть, а не казаться.
Во-первых, "Манифесто" - это экскурс в философию искусства.
Во-вторых, там потрясающая, изумительная, невозможная Кейт Бланшетт: пластичная, разная, прекрасная, уродливая, многогранная - удивительная.
В-третьих, это красиво. И говоря "это красиво", я имею в виду то, что в "Манифесто" привлекательно даже то, что должно отталкивать. В "Манифесто" всё есть красота и всё есть искусство. Танец, картина, гора мусора, детский рисунок, разрезаемая ножницами жареная утка, кукла с булавками в голове. Иными словами, буквально всё.
Мне бы очень хотелось какой-то последовательности в попытке рассказать о том, почему "Манифесто" - это невероятно крутой эксперимент на стыке кино, театра и перфоманса, но поскольку и сам фильм последовательностью не отличается, структурировать свои слова о нём ещё тяжелее. Творение Джулиана Розефельдта сродни лоскутному бабушкиному одеялу, собранному из кусков ткани, различающихся не только цветом, но и материалом. Это наглядный пример того, как можно взять чужое творчество и, переработав его, создать своё собственное - новое, уникальное, нахальное. Для меня "Манифесто" стало не просто провозглашением взглядов, устоев и формулировок людей, оказавших влияние на современное искусство и придавших ему существующий вид - оно стало настоящим гимном искусству, автором которого становится каждый из нас каждую секунду своей жизни. В каком-то роде "Манифесто" продолжает мысль, озвученную Джармушем в "Патерсоне" с этой его поэтикой повседневности - и не зря, наверное, Джармуш звучит как раз-таки в финале фильма.
Впрочем, самое прекрасное в "Манифесто" даже не оммаж культовым личностям (Годар, Кандинский, Малевич, Херцог, Джармуш, фон Триер, десятки их!), а та ироничная дерзость, с которой Розефельдт и Бланшетт озвучивают их постулаты. У каждого из уникальных персонажей, кого воплощает Бланшетт и чьими устами цитирует эмоциональные речи творцов, есть своя история, своё прошлое и своё настоящее, даром что экранного времени у каждого из них - минут десять, не более. За счёт этого "Манифесто" не становится скучной и монотонной лекцией, а превращается в увлекательный edutainment. При этом и у режиссёра, и у актрисы действительно хватает смелости и чувства юмора в чём-то идти наперекор озвучиваемым принципам и идеям, но тут какие-либо слова бессильны: надо включать фильм и разбирать его по сценам.
Бомж, учительница, брокер, учёный, художница, вдова, мать семейства, эксцентричный хореограф, циничная ведущая новостей - каждому новому манифесту подобрано своё обрамление. От серости урбанистических пейзажей в первые минуты фильма действие переходит в мастерскую, на театральную сцену, к спиралевидной розово-зелёной лестнице. Но от всех до единого нарочито тягучих кадров, показывающих то различные человейники, научные и офисные, то молитву перед обедом (да-да, вместо молитвы тут тоже манифест), то играющих детей и медленно хлопающих крыльями голубей, захватывает дух - настолько всё это выверено эстетически.
Революция ли, постройка ли нового мира или паразитирование на старом - Розефельдт не предлагает универсального творческого рецепта и ни к чему, в общем-то, не призывает. Его задача - знакомить зрителя с чужими декларациями, не навязывая ему какого-то определённого взгляда. Задача зрителя - выловить из всех озвученных манифестов то, что будет ближе ему самому. Я нашла подтверждение своим мыслям: о сюрреальности на грани реальности и сна, о том, что нет ничего принципиально нового, о том, что у искусства нет и не должно быть границ и рамок; единственные возможные границы - чужое имущество и чужая жизнь, но даже это условие порой не обязательно. Я нашла - и всем остальным желаю того же.
Сходите на "Манифесто". Это дьявольски хорошо.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Кино-воображариум

17:52 

"Боюсь стать Колей"

Быть, а не казаться.
Когда я смотрела читку этой пьесы, я хохотала до сведённых щёк и думала о том, что будет очень обидно, если она не останется в репертуаре: во-первых, и читка-то была уже не просто читкой, а эскизом, практически наполовину готовым спектаклем, а во-вторых - уж очень искромётна и блистательна была сама пьеса. На обсуждении стало ясно, что я в этой мысли далеко не одинока, и театр дал "Боюсь стать Колей" зелёный свет.
И это прекрасно.
Я не буду рассказывать о счастливом стечении обстоятельств, позволившем мне заполучить два билета на один из премьерных майских спектаклей, лучше расскажу о постановке вообще. Я свято верю в то, что талант и мастерство драматурга определяются в первую очередь умением слышать голос времени, голос народа и отдельных людей. Где писатель может скрыть (хотя, будем честными, это тяжело) провисающего персонажа за красотой описываемых пейзажей, глубокой работой с матчастью и многим другим, там драматург остаётся абсолютно гол. Всё, что у него есть - реплики, которые должны дать полную характеристику героям, их взаимодействиям, а также месту, часу и историческому контексту этих самых взаимодействий. Так вот "Боюсь стать Колей" в этом плане являет собой редкой чистоты masterpiece. У Ивана Андреева есть чрезвычайно живое, подвижное, гоголевско-пратчеттовское чувство юмора и безупречная точность в изображении людей, которых каждый из нас хоть раз да встречал на своём пути. И когда эти его персонажи, объёмные сами по себе, сталкиваются с актёрами МХТ и режиссурой Марины Брусникиной, получается не просто 3D, а чёрт-знает-сколько-D - словом, запредельная полнота и фактурность.
"Боюсь стать Колей" - история, на самом деле, очень светлая, хотя впечатление может создавать обратное. Это интерпретация эффекта попутчика, знакомого каждому, кто хоть раз катался в плацкарте на мало-мальски дальние расстояния. Здесь на месте все атрибуты: скоропортящаяся жареная курица в пакете, желание свернуться на полке с тем расчётом, чтобы тебя не трогали до момента прибытия на пункт назначения, и, конечно, попутчики: деспотичная жена, затюканный муж, молодая лохматая мать в халате, молодой сын гор, главный герой - умный и совестливый очкарик, которому некомфортно в этой быдловатой, давайте уж начистоту, среде... то, что я описываю, может показаться набором стереотипов, но это не так. Чем дальше погружаешься в этот коротенький, в общем-то, спектакль, действие которого происходит всего-то в двух вагонах двух поездов, тем яснее понимаешь и узнаешь те типажи, о которых пишет Иван Андреев. И самое удивительное в том, что ни одного из них язык не повернётся назвать по-настоящему плохим. Да, и яркого света ни в одном из них нет, и простота порой хуже воровства, но глубинного зла там нет ни в ком. Есть просто люди периферийно бесхитростные, по-своему несчастные, то показательно страдающие, то старательно маскирующие своё несчастье картинами якобы благополучного будущего. Обычные люди из глубинки. Смешные и грустные. Здесь, конечно, надо отметить актёрские работы: Янину Колесниченко и Валерия Трошина в ролях возрастных супругов (тех самых, где одна хабалистая, а второй затюканный), Павла Ващилина в роли инфантильного гея Колясика (тот случай, когда смотришь на него и с первых секунд понимаешь: ну Колясик же!), Ольгу Литвинову и её циничного патологоанатома Полину. И, конечно, Даню Стеклова, который растёт прямо на глазах, из не особо выразительного Мити в "Деревне дураков" превращаясь в ботаника Алика с подлинным огнём внутри. Марина Станиславовна умеет видеть людей, слышать людей, находить людей; каждый из перечисленных - лишнее тому доказательство.
"Боюсь стать Колей" - это, возможно, одна из лучших комедий, которые современная драматургия дала современной сцене. Комедия умная, тонкая, точная, когда "над чем смеётесь - над собой смеётесь". Она гомерически смешна в силу классно прописанных героев, любой из которых вписывается в современные российские реалии как родной, и одновременно немного грустна в силу трудных вопросов, которые задаёт, но к которым не в силах подобрать все ключи. Честность перед самим собой, воспитание настоящего человека в этом мире, борьба с нездоровой ребячливостью и привязанностью к материнской/жениной юбке и эта странная любовь, в которой "я не люблю тебя, ты не любишь меня, но нам хорошо друг с другом - выходи за меня". Всё это - хорошо и важно. Но ещё лучше и важнее тот факт, что Иван Андреев с Мариной Брусникиной в итоге не оставляют тебя с комом в горле (а ведь по-другому расставленные акценты вполне могли к этому привести), а ласково подталкивают ладонями к свету. "Боюсь стать Колей" - это звёздочка, которая светится в темноте суеверий, мракобесия и неумения иронизировать над бедами. А если звёзды зажигают, это кому-нибудь нужно.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

22:11 

"Изгнание"

Быть, а не казаться.
Коллаборация, которая существует между Миндаугасом Карбаускисом и Марюсом Ивашкявичусом, сродни, например, той, что установилась между Дмитрием Волкостреловым и Павлом Пряжко: это когда автор и режиссёр не просто слышат друг друга, но понимают нюансы и детали без слов, интуитивно. "Изгнание" - пример из этой же серии. Это что-то большее, чем встреча талантливой пьесы и мощной режиссуры. Это искусство естественное как жизнь и одновременно слаженное как хорошо смазанный механизм.
"Изгнание" - чрезвычайно многослойная и яркая история о литовских мигрантах, ищущих новую жизнь в Лондоне. Уже на этой злободневной и сложной теме можно было бы остановиться, но, как это и должно быть с хорошим текстом, одними только миграционными вопросами ни Ивашкявичус, ни Карбаускис не ограничиваются. "Изгнание" - повесть о поиске себя, о том, что составляет смысл нашей жизни. О мести и стыде. Об осях, вокруг которых мы выстраиваем своё существование. О падении на дно, за которым должен последовать толчок, разворачивающий вектор движения с "вниз" на "вверх". О синусоидах, по которым мы движемся. О человеке и человеческом. Я перечислила уже такое множество всего, но не затронула, пожалуй, и половины; к тому же, не всё из этого озвучивается вербально, некоторым сценам, совершенно в духе Дэвида Линча, остаётся только визуальное объяснение. Но оборачивается это тем, что, выходя со спектакля, ты прислушиваешься к себе и слышишь кучу вопросов, которые хочется обсудить с собой и тем, кто находится рядом. А когда спектакль продолжается в тебе глубоко после того, как актёры покидают сцену, а зрители зал, это очень-очень добрый знак.
Итак, главный герой, наполовину русский, наполовину литовец Бен вместе с компанией таких же скитальцев, ожидающих в другой стране лучшей участи, отправляется в Лондон. Прибытие на туманный Альбион заканчивается тем, что ушлые водители оставляют группу без паспортов, и одиссея в поисках счастья превращается в попытку выжить. Жёсткую, жестокую, животную. Потому что большой город сожрёт тебя с потрохами, если ты сунешься в него без защиты, языка, денег и паспорта.
И Бен начинает выживать. Клянусь, я читала много лестных отзывов о Вячеславе Ковалёве в этой роли, но не представляла себе, насколько они правдивы, пока не увидела его игру своими глазами. У него невозможная, потрясающая, удивительная мимика. Без помощи гримёров он за считанные секунды меняет своё лицо, речь - и вот на сцене не стильный красавчик, а избитый бомж с заплывшими глазами и разбитой челюстью, с трудом произносящий слова и жалобно вцепляющийся в ноги любому, кто может избавить его от одиночества. Одиночество, кстати, это ещё одна из душещипательных тем, о которых без малого четыре часа вещают персонажи.
Вообще, конечно, "Изгнание" очень богато талантливыми и яркими героями: чего стоит один Иван Кокорин, лихо играющий лысого Вандала, или мой любимый кудряш Алексей Сергеев. Что касается героинь, то их в спектакле несколько, но играют их всего двое: Мигле исполняет Анастасия Дьячук, а всех остальных - Анастасия Мишина. Мне кажется, идея этого не столько в том, чтобы показать широкий эмоциональный диапазон Мишиной, которой одинаково хорошо удаётся и холёная дизайнер Каролина, и ледяная полицейская Лиз, и безбашенная сквоттерша Ольга, сколько в том, чтобы убедить зрителя: настоящим чувством Бена была и осталась Мигле. А караван других женщин, с которыми его столкнул этот город, разных и совсем непохожих друг на друга, для него в итоге обернулся одним и тем же лицом.
Но тема любви в "Изгнании" всё-таки не самая главная. Месть и прощение в условиях несправедливости мира - вот центральная высокая нота. Об этом рассказывает и взаимодействие Бена с Вандалом, и кровавая история Гарри, сломавшая Бена в начале спектакля. Прощение - это такая чудовищно сложная материя... может, это прозвучит наивно, но мне кажется, что до тех пор, пока мы способны на прощение, с нами не всё потеряно. Да, есть истории, где можно только дать по морде, развернуться и уйти. А есть те, где ты ставишь себя на место другого, видишь ситуацию его глазами, понимаешь, что им двигало - и прощаешь. И оказываешься на ступеньку выше. Последний диалог Бена с Гарри - как раз об этом. But before you come to any conclusions, try walking in my shoes, помните? Это поют Depeche Mode, тоже, кстати, британцы.
Вообще мне очень нравится идея о том, что спасением... нет, даже не спасением, а путеводной звездой для Бена становится не вера, а музыка. Это куда более тонкое решение, куда более точно соответствующее духу времени. При этом отношения Бена с Фредди (да, тем самым - вот он, светится на афише) демонстрируют, что "Изгнанию" хватает иронии не опускаться до односложной драмы, которая в данном контексте по степени назойливости была бы сродни чумазому цыганёнку, который клянчит монетку. Нет, и монологи Бена, прописанные Ивашкявичусом, и музыкальные вставки, прописанные Карбаускисом, свидетельствуют как раз о том, что здесь у всех сохранилось присутствие духа. Пока человек может смеяться, он остаётся человеком.
У Ивашкявичуса здесь развешано много злободневных ружей: и терроризм, и никаб, который на себя надевает одна из героинь, и вопрос о том, что делает нас человеком. В этом плане меня особенно задел диалог Бена с Эдди, произошедший в последнем действии. В какой момент мы чувствуем себя людьми? Когда с нами обращаются по-человечески - или когда падаем на самое дно, но остаёмся верны себе? У каждого, наверное, своя версия ответа, и сам Ивашкявичус, конечно, несколько пристрастен. Но винить его за это, я думаю, не следует.
Но главным вопросом остаётся вопрос о том, что же такое это заглавное изгнание. Добровольное изгнание Бена, в котором он натянул на лицо маску добропорядочного гражданина и постарался забыть о том ужасе, через который прошёл? Изгнание себя настоящего ради призрачного комфорта, в котором тебе чисто, сухо и тепло? Изгнание людей, которые тоскуют по родному языку, но которым слишком стыдно возвращаться с признанием, что они не добились того успеха, ради которого уезжали? Честно говоря, я до сих пор не пришла к единому выводу. Наверное, для меня "Изгнание" - в первую очередь изгнание из рая, из жизни, в которой у тебя всё было, а ты об этом не знал. Это, разумеется, не универсальный рецепт, подходящий всем местным героям и всем историям эмигрантов, которые знает наш мир. Но определённая интуитивная правда в такой мысли, как мне кажется, всё же есть.
Я не написала здесь и трети того, что хотела бы, но, дописав, понимаю, что люблю "Изгнание" ещё сильнее, чем в тот момент, когда спектакль завершился. Прекрасный, прекрасный спектакль.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

19:48 

"Совместные переживания"

Быть, а не казаться.
Марина Абрамович говорила, что для того, чтобы быть художником-перфомансистом, нужно возненавидеть театр: в театре всё иллюзия, всё искусственно, а вот в перфомансе и нож настоящий, и эмоции. Я не слишком согласна с такой мыслью в принципе, но дело даже не в этом, а в том, что театр, особенно современный, вообще сложно уместить в рамки какой-либо трактовки, тем более такой обвиняющей. Кажется, я пишу об этом всякий раз, когда речь заходит про ЦИМ, и в этот раз тоже не могу промолчать. Театр выходит на улицы, драматургия и даже присутствие актёров перестают быть его обязательной частью. Границы театра и перфоманса размазываются и сливаются. Единственным критерием остаётся живость искусства, происходящего здесь и сейчас и уже никогда не повторяющегося со стопроцентной точностью в будущем.
"Совместные переживания" - это то ли коллективный сеанс психоанализа, то ли спектакль о любви не то что без четвёртой стены, а без каких-либо стен вообще. Каждый из зрителей становится его непосредственным участником. Каждому достаётся маленький кусочек пьесы - одно предложение всего, но до чего это круто и важно. И каждому предоставляется возможность не только прочесть (пропеть, прошептать, сыграть) по бумажке, но и сказать что-то своё, поделиться собственной историей и воспоминанием. Я люблю театр за его сиюминутность и неповторимость, за то, что спектакль, даже если в нём каждый раз играют одни и те же актёры, закреплённые за одной и той же ролью, во всякий новый вечер оказывается уникальным. И "Совместные переживания" уникальны ещё сильнее, потому что этот спектакль каждый раз зависит от того, какие истории и интонации в него приносит зритель. От этого меняется его настроение. Но хотя он может быть грустным или смешным, он всегда остаётся сентиментальным и нежным.
У меня внутри что-то ёкнуло, когда я увидела фразу на своей карточке. Мне показалось, что я не смогу её произнести, что язык не повернётся. Но эта фраза оказалась частью истории довольно весёлой, а не того, что резануло бы меня по больному. Конструктор контекста всё-таки удивительная вещь - до чего по-разному может звучать одно и то же предложение, встроенное в ту или иную историю...
Я всегда вспоминаю, как Лена Ковальская говорила про чувство локтя в театре. Оно сильнее всего там, где ты соприкасаешься с живым человеком, а не с картинкой или бумагой. Я видела немало спектаклей, в которых падали сцены (привет Марату Гацалову), в которых ты смотрел в лицо соседа и видел в нём отражение своих собственных эмоций. Но по силе этого самого чувства локтя "Совместные переживания" оставили все прочие спектакли далеко позади. Это отличный опыт публичного обнажения своего нутра даже в том случае, если ты закрылся в свою скорлупку и не сказал ни слова. Потому что здесь все находятся в равных условиях, все одинаково уязвимы, и порой чьи-то комментарии и смех в ответ на рассказанную историю - это просто способ защититься, сохранить маску своей циничной крутости. Потому что... потому что пробивает, пролезает под пластины доспехов, что мы надеваем на себя каждый день. Потому что все, на самом деле, так одинаковы в своих переживаниях и любви.
Знаете, это удивительное чувство - когда загорается зелёная лампочка, и в тишине возникает сначала одна неловкая история, потом другая. Потом люди, сидящие напротив тебя, говорят друг другу "я люблю тебя". А другая пара в тесном, на этот раз - особенно тесном пространстве Чёрной комнаты начинает танцевать. Шелуха зашоренности исчезает. С людей падает всё то, под чем они старательно скрывают своё умение переживать и сопереживать.
Через полтора часа пятьдесят человек выйдут из зала и, скорее всего, больше не пересекутся. Но опыт этого совместного переживания останется. Существует ли звук упавшего дерева, если его никто не слышал? Существует. Я знаю.

P.S. - Катя, а почему ты ничего не рассказала о своей первой любви? - спросила меня Аня, когда мы вышли.
- Я пыталась вспомнить, как его звали, - честно ответила я.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

22:11 

"Дыхание"

Быть, а не казаться.
"Дыхание" Марата Гацалова - самый страшный спектакль, который я видела.
Здесь нет тёмных фигур, вылезающих в неожиданные моменты, гнетущей музыки или завёрнутых в мешки тел. Здесь вообще ничего нет, кроме безликого кухонно-туалетного гарнитура из "Икеи", вопиющей стерильности и двух людей, которые не слышат друг друга. Они не желают друг другу смерти, не скандалят, не бьют тарелки. Они просто (сложно) решают, (не) завести ли им ребёнка. И я бы, наверное, не выдала этот эпитет из первого предложения, не будь эта тема так важна персонально для меня.
Пьеса Дункана Макмиллана - безжалостная и бескомпромиссная. Становясь в один логический ряд с "Обращением в слух", "Рассказом служанки" и "Весами" Гришковца, она подводит под вопросом рождения ребёнка в современном мире строгую черту. Ничего радостного в этой черте нет. "Дыхание" - это выкидыш. После него внутри остаётся дыра, на зализывание которой уходит время. Если "Весы" были тёплыми и радостными розовыми очками, то "Дыхание" - жёсткое столкновение с реальностью, вплоть до сбитого об асфальт лица. Здесь говорится не только о том, как трудно и страшно решиться родить ребёнка, понимая, какое количество сложностей это влечёт за собой и сколь многое может пойти наперекосяк. Здесь поднимается ещё и вопрос этичности рождения новых людей в этот переселённый мир. Я не знаю, что из этого страшнее - роковая рулетка, в которую ты играешь вместе со своим партнёром и своей фертильностью, привычка умных людей всё усложнять и слишком много думать или тупой эгоизм, призывающий не взять ребёнка из приюта, а размножить именно свои гены. Я не знаю.
Я пишу всё это, и мне хочется закрыть глаза, зажать уши, забыть всё увиденное и услышанное, сделать вид, что этого спектакля в моей жизни никогда не было. Прошло пять дней с момента его просмотра, и мне не стало легче. Я до сих пор в ужасе. "Дыхание" вывернуло меня наизнанку. Без малого полтора часа шёл этот спектакль, и без малого полтора часа я думала о том, как у Макмиллана получилось залезть в мою голову и выудить оттуда все мои связанные с этой тематикой мысли, страхи и кошмары, а потом облечь их в стопроцентно те же слова, которыми я размышляю о них. Мы все настолько одинаковы?
На самом деле, Марат Гацалов - не мой режиссёр, у меня не получается до конца синхронизироваться с его спектаклями. Сила эффекта, оказанного на меня "Дыханием", измеряется скорее в изначальном материале и том, как играют Людмила Трошина и Роман Шаляпин, а не в режиссёрских решениях. С другой стороны, та нарочито обезличенная манера, с которой произносят свой текст актёры, это тоже решение режиссёра. И я долго пыталась понять: почему, почему они делают это именно так - странно двигаются, беэмоционально говорят, сосуществуют на сцене рядом, но каждую секунду как бы отдельно друг от друга... а потом подумала, что, наверное, битьё тарелок и всплескивание руками свело бы "Дыхание" к уровню банальной проходной драмы из разряда тех, что идут в выходные дни по каналу "Россия 2". У Гацалова получилось иначе. Единственное, чем играют его актёры, это глаза. И хотя бы ради этого стоит не пожалеть денег на первый ряд.
Здесь происходит обнажение тел, но обнажение внутреннего даётся гораздо тяжелее и хуже. Много слов было сказано на тему "зачем здесь нужна возрастная актриса", но когда Людмила Трошина разделась в первый раз, всё встало на свои места. Потому что это происходит с моим телом, говорит героиня спектакля. И без этого немолодого, вероятно, рожавшего тела всё было бы голословным. Но, повторюсь, понятие телесности в "Дыхании" - только метафора, средство выражения, что-то вроде той же обнажённой, пустой посуды, которую герои на протяжении спектакля расставляют на столе. Самое важное и трудное здесь происходит на уровне душ, у каждой из которых своя правда, своя честность и своя этика.
Причудливы несчастья человеческого рода. Причудливы приблуды природы, организовавшей процесс размножения таким, каким он является. Причудливы сплетения дорог, которыми мы идём. Тяжело. Столько разных "бы" и "не", стесняющих нас в свободе и собственных желаниях, что впору давно лечь в гроб и накрыться крышкой. Но мы почему-то живём и придумываем жизни смысл. И выпускаем в мир новых людей, чтобы они занимались тем же. Задавали те же вопросы.
Ctrl + C. И потом - ctrl + V.


@темы: What I've seen, Тиятральное

16:51 

Культпост-2017

Быть, а не казаться.
[more]Фильмы:
[MORE=1-201. Бесподобный мистер Фокс (У. Андерсон, 2009) :heart: пересмотрено
2. Звёздные войны: Эпизод IV - Новая надежда (Д. Лукас, 1977) пересмотрено
3. Звёздные войны: Эпизод V - Империя наносит ответный удар (И. Кершнер, 1980) :heart: пересмотрено
4. Звёздные войны: Эпизод VI - Возвращение джедая (Р. Маркуэнд, 1983) :heart: пересмотрено
5. La La Land (D. Chazelle, 2016) :heart::heart::heart:
6. Незваные гости (Д. Добкин, 2005)
7. Трон: Наследие (Д. Косински, 2010)
8. Как отделаться от парня за 10 дней (Д. Питри, 2003) пересмотрено
9. Под покровом ночи (Т. Форд, 2016) :heart:
10. Silence (M. Scorsese, 2016) :heart:
11. Звёздные войны: Эпизод I - Скрытая угроза (Д. Лукас, 1999) :heart: пересмотрено
12. Легенда (Б. Хелгеленд, 2015)
13. Славные парни (Ш. Блэк, 2016) :heart: пересмотрено
14. Paterson (J. Jarmusсh, 2016) :heart::heart::heart:
15. Человек-паук 3: Враг в отражении (С. Рэйми, 2007)
16. Полетта (Ж. Энрико, 2012) :heart: пересмотрено
17. Whiplash (D. Chazelle, 2013) :heart: пересмотрено
18. Тони Эрдманн (М. Аде, 2016) :heart:
19. Время первых (Д. Киселёв, 2017) :heart:
20. Снова ты (Э. Фикмен, 2010)[/MORE]
21. Академия Рашмор (У. Андерсон, 1998) :heart:
22. Война против всех (Д. М. МакДонах, 2016) :heart:
23. Twin Peaks: Fire walk with me (D. Lynch, 1992)
24. Manifesto (J. Rosefeldt, 2016) :heart:
25. Драйв (Н. В. Рефн, 2011) :heart:
26. Wakefield (R. Swicord, 2016)
27. Dunkirk (К. Нолан, 2017) :heart::heart::heart:
28. Охотники за привидениями (А. Райтман, 1984) пересмотрено
29. Охотники за привидениями 2 (А. Райтман, 1989) пересмотрено
30. Академия вампиров (М. Уотерс, 2014)

Сериалы:
Просмотрено:
1. Вы все меня бесите - 1 сезон
2. Breaking Bad - 5 сезон :heart:
3. Изумрудный город - 1 сезон
4. Twin Peaks - 1st-2nd seasons
5. A Handmaid's Tale - 1st season

В процессе:
Doctor Who - 9th season :heart:
Фарго - 2 сезон
Американские боги - 1 сезон
Twin Peaks - 3rd season

Мероприятия:
1. 1 января, "Breaking Bad", квест Клаустрофобии
2. 6 января, "Дореволюционный Советчик", концерт
3. 13 января, "Любовь. Письма", спектакль театра им. Пушкина
4. 18 января, "Крик лангусты", спектакль театра им. Вахтангова
5. 20 января, "Дом, который построил Свифт", спектакль театра им. Пушкина
6. 2 февраля, "Боюсь стать Колей", читка пьесы Ивана Андреева в рамках вечеров "Круг чтения", МХТ им. Чехова
7. 3 февраля, Roma Aeterna. Шедевры Пинакотеки Ватикана, выставка в Третьяковской галерее
8. 3 февраля, 5 Truths, выставка Кэти Митчелл в Электротеатре Станиславский
9. 5 февраля, "Фродо: приключения под горой", квест Клаустрофобии
10. 10 февраля, "Честный аферист", спектакль Театра Наций
11. 11 февраля, "Пляска смерти", гастроли Teatro Metastasio в театре им. Вахтангова
12. 13 февраля, "Барабаны в ночи", спектакль театра им. Пушкина
13. 17 февраля, "Демократия", спектакль РАМТ
14. 18 февраля, "12 стульев", квест PartyQuest
15. 22 февраля, "Саша, вынеси мусор!", спектакль ЦИМ
16. 26 февраля, "Секретный пациент", квест Серьёзных Игр
17. 3 марта, "Дракон", спектакль МХТ им. Чехова
18. 14 марта, "По По", спектакль МХТ им. Чехова
19. 24 марта, "Весы", спектакль МХТ им. Чехова
20. 26 марта, концерт Oomph!, клуб Yotaspace
21. 27 марта, "Круг чтения", МХТ им. Чехова ("Говорит Москва", "Лета.doc")
22. 31 марта, "Скажите, люди, куда идёт этот поезд...", спектакль театра "Современник"
23. 10 апреля, "Ревизор", спектакль театра на Малой Бронной
24. 20 апреля, "Все мои сыновья", спектакль театра им. Маяковского
25. 23 апреля, "На кисельном берегу", читка пьесы Ангизы Ишбулдиной в рамках вечеров "Круг чтения", МХТ им. Чехова
26. 14 мая, "Покушение на царя", квест "Проект Нейрон"
27. 15 мая, "Дыхание", спектакль Театра Наций
28. 18 мая, "Совместные переживания", спектакль ЦИМ
29. 26 мая, "Изгнание", спектакль театра им. Маяковского
30. 31 мая, "Боюсь стать Колей", спектакль МХТ им. Чехова
31. 1 июня, "Профессор музыки", читка пьесы Серафимы Орловой в рамках вечеров "Круг чтения", МХТ им. Чехова
32. 8 июня, концерт Дореволюционного Советчика в рамках фестиваля "Времена и эпохи"
33. 21 июня, "Мальва", спектакль МХТ им. Чехова
34. 13 июня, "Последняя загадка Леонардо", квест Клаустрофобии
35. 14 июня, "Бегущий по лезвию", квест Серьёзных Игр
36. Obsession (I. van Hove, 2017), спектакль в рамках TheatreHD
запись создана: 02.01.2017 в 11:14

@темы: Тиятральное, Сериализм, Кино-воображариум, What I've seen

23:30 

"Все мои сыновья"

Быть, а не казаться.
Я поняла, что Артур Миллер - один из самых потрясающих драматургов, которых имело честь знать человечество, когда попала на "Вид с моста" в постановке Иво ван Хове - тот самый спектакль с Марком Стронгом в заглавной роли. Тогда я задохнулась не только от фееричной игры и чёткой и точной режиссуры, но и от многослойной, сложной пьесы, которая поднимала разом несколько трудных и по отдельности вопросов - и при этом сплетала их воедино так виртуозно, что почва уходила из-под ног. После "Вида с моста" я бросилась читать у Миллера всё, до чего только могли дотянуться мои руки. Он оказался не просто талантливым драматургом, создающим многомерных персонажей, у которых за одной только фразой распознаётся огромная предыстория, характер и моральные терзания, но и автором весьма жёстким. Жёстким не только по отношению к своим персонажам, но и к актёрам и режиссёру той гипотетической постановки, которая будет создаваться каким-либо театром. У него всё предельно структурировано, разложено по полочкам. Как-то даже... безжалостно. Тексты Миллера - не хрестоматийные "Евгении Онегины" и "Гамлеты", где у режиссёра есть простор для любых маневров. Миллер всех, кто будет причастен к его текстам, заранее держит в чёрном теле. И единственно верное и лучшее, что может сделать режиссёр с пьесами Артура Миллера - проявлять себя по-минимуму. Всё, что должно здесь работать - это актёры, произносящие убийственно психологичные реплики своих отлично прописанных героев.
Что я могу сказать после "Сыновей"? Леонид Хейфец отлично понимает, как ставить Артура Миллера. Он дистанцирован от того, что происходит на сцене, он - что-то вроде направляющего модератора встречи - и только. Это чрезвычайно умно. Потому что рассказываемой истории ничего не нужно кроме той энергии, которую в неё вкладывают актёры.
Что ещё прекрасно в "Сыновьях", так это непосредственно сам конфликт и происходящая из него драма. Это не драма ради драмы, это предельно серьёзная, жизненная история, про которую говоришь: да, верю. Глаза остаются совершенно сухими, боль персонажей не доводит тебя до истерики. Но переживаешь и сочувствуешь им ты совершенно искренне: Миллер - мастер создать напряжение такое густое, что его почти можно трогать руками. А ещё и у драматурга, и у артистов отлично получается передавать чувство неловкости и облегчения, которое испытываешь, когда у тебя выходит увести человека от неприятной тебе или вам обоим темы, и ты изо всех сил пытаешься сделать так, чтобы эта тема в разговоре больше не всплыла: натянуто смеёшься, нарочито громко шутишь и поддакиваешь, всеми возможными способами акцентируешь внимание на чём-то ещё. Да и вообще, надо сказать, психологические портреты персонажей - это шедевры времён Ренессанса, не меньше; особенно в этом плане удалась мать семейства, Кэт Келлер - человек настолько больной, измученный и поломанный, что становится страшно. Но и все они, без исключения, абсолютно живые, настоящие, плотные; белого и чёрного нет, а вот серого различных полутонов - хоть отбавляй.
Декорации же, вольно или невольно, отсылают к ещё одной пьесе Миллера, "Суровому испытанию": кажется, что из дыма, струящегося меж ветвей упавшего дерева, сейчас появятся Салемские ведьмы, а не рядовые американцы. Вообще же сценография очень красноречива. Сцена разделена деревом пополам - как разделена на "до" и "после" одной сюжетообразующей катастрофой жизнь персонажей этой пьесы. Но, как это бывает в случае Артура Миллера, "Все мои сыновья" говорят не об одной катастрофе, а о нескольких. Отцы и дети, сиюминутная выгода против вечных ценностей, расплата, наивное и отчаянное нежелание верить в худшее вплоть до подмены реальности выдуманной картинкой, любовь, против которой все остальные, растаптывание жизни живого члена семьи ради ожидания мертвеца - каждая из этих тем достойна отдельного текста, а Миллер беседует обо всём этом сразу. И у него получается ничего не упустить, не обнулить, не потерять. Все эти вопросы безапелляционно звучат со сцены - и ответов, как водится, почти не предусмотрено.
Жалость - дурное чувство, но в этой семье жаль всех. И вот ты мечешься между героями, как бесплотный дух, не зная, чью сторону принять и переживая за всех сразу. А выхода нет. Каждая несчастливая семья несчастна по-своему - прямым текстом писал Толстой в XIX веке. У некоторых несчастливых семей счастье не предусмотрено условиями задачи - между строк писал Миллер в XX веке. Леонид Хейфец не пишет ничего. За него всё говорит звук выстрела.


@темы: Всем восторг, посоны!, What I've seen, Тиятральное

22:30 

"Скажите, люди, куда идёт этот поезд..."

Быть, а не казаться.
Обленилась совсем в плане написания постиков про спектакли, надо исправляться.

Я уже много раз говорила здесь, что Марина Станиславовна Брусникина делает удивительные вещи, и вот этот вот спектакль "Современника", поставленный к его юбилею - одна из них.
Постановка с совершенно непроизносимым названием (которое, если вспомнить Мартина Макдонаха, вполне может опередить своё поколение, чем чёрт не шутит) - это грубоватая история одной женщины после войны. Грубоватая, потому что её героиня именно такова; она, Мария Петровна Небылица - совершенно обнажённый нерв, оглушительный голос, архаичное в постоянстве своей натуры и чувств создание, таких сейчас почти не делают. Она любит страстно, танцует страстно, кричит громко, смеётся заливисто и рыдает искренне. И жизнь, и игра - всё на разрыв аорты. Виктория Романенко проживает эту роль так, что из-под ног её, из глаз летят в зал искры, и что-то такое зажигают внутри, от чего одновременно становится тепло и больно. Впрочем, конечно, эта труппа в принципе богата талантливыми артистами: чего стоит, например, одна Дарья Фролова, ухватившая нюансы характера вцепившейся в мужчину и не намеренной его отпускать женщины с филигранной точностью, или Александр Хованский с его трепетно гнусавым Марком Анатольевичем...
Итак, Мария Петровна Небылица возвращается с войны в город, где живёт её жених. Она не умеет жить мирной жизнью, за её спиной только ранение, пистолет, смерть... и год хореографического училища. Надо сказать, что персонаж Небылицы во многом строится как раз вокруг несоответствия воздушности хореографии и этой резкой худой девушки, которая носит чёрную шапочку. Я забегу вперёд и выдам жирный спойлер, если начну объяснять, что благодаря этой шапочке и Мария, и Виктория Романенко в один момент превратятся в волшебного феникса, и от этих метаморфоз захватит дух, поэтому я не стану этого делать. В этом тексте и без того получается избыток многоточий - может, название обязывает.
Так вот: у Небылицы - угловатой, но ловкой как обезьянка - есть жених, любовь к которому составляет вторую значительную часть её натуры. Любит она оглушительно. Так нельзя, так невозможно любить, и всё, что происходит в пьесе и спектакле после возвращения её жениха, наглядно это доказывает. Но любовь - это всё-таки, как мне кажется, хоть и важная, но не самая главная история спектакля. "Скажите, люди, куда идёт этот поезд..." - путь женщины, точнее, не одной даже женщины, а женской половины народа, и послевоенная усталость тут не столько цель, сколько средство. Это путь тех, кто и коня на скаку, и в горящую избу, и в омут с головой: матерей и жён, подруг и любовниц, маленьких девочек и взрослых барышень. И куда ведёт этот путь - непонятно, потому что ясно только одно: он тернист и непрост. Всё. Нет больше известных в этом уравнении.
"Скажите, люди, куда идёт этот поезд..." в одном названии несёт какой-то вектор. И спектакль получился одним из самых подвижных у Марины Брусникиной. Обычно её непостановочные первоисточники превращаются именно в очаги дискуссий и размышлений: на ум приходят "Письмовник", "Обращение в слух", "Кот стыда". А вот эта вещь - она другая. Она событийно насыщенная. И, наверное, только благодаря гению Николая Симонова (всё ещё моего любимого театрального художника ever) можно было показать эту насыщенность ограниченным количеством мазков. Ограда, за которую держится Небылица - это и балетный станок, и поручень вагона, и заграждение парохода; и она летит вместе с наклонной сценой, нависает в зрительный зал, и героини щурят свои глаза - как будто там, где начинается холл и гардероб, начинается ещё и светлое будущее. А от кого зависит, будет ли это самое будущее таковым, вы и сами знаете. Выходя с этого спектакля - знаете особенно точно.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

15:19 

"Весы"

Быть, а не казаться.
Я сейчас расскажу не только про новую пьесу Евгения Гришковца и спектакль по ней же, который он сам и поставил, но ещё и про "Обращение в слух" Антона Понизовского. Посему сделаю небольшую ремарку. В настоящий момент я дочитываю этот роман. В декабре месяце мы с родителями ходили на спектакль по нему, он очень сильно в меня попал (подробно я писала об этом тут и, конечно, ещё напишу, когда дочитаю), но я не придала особого значения каким-то отдельным прозвучавшим историям, сосредоточившись на общем восприятии. А вот сегодня, читая "историю женщины с животом" из этой книги, я всерьёз задумалась над тем, какие рассказы в "Обращении в слух" задели меня больше всего. И поняла, что те, в которых акцент сделан на детях. Рассказ стриптизёра, который любит падчерицу больше родного сына; рассказ той самой женщины, у которой случился выкидыш; рассказ другой матери, чьего ребёнка спасли от кишечной непроходимости. Я не знаю, чем это объяснить: в "Обращении в слух" полно других животрепещущих, жутких и радостных тем, которые тоже меня цепляют, но почему-то именно детский вопрос оказывается для меня самым громким. Во всяком случае, в этой книге - точно. Почему? Не знаю.
В общем, я размышляла обо всём этом утром, а вечером сходила на "Весы" Гришковца, расплакалась в конце спектакля и поняла.
Я, наверное, вошла в тот возраст, когда начинаешь думать про то, что хочется варить детей и рожать борщи - не вотпрямщас, само собой, потому что вотпрямщас нужно успеть сделать другие вещи, тоже очень важные - но в куда более обозримом будущем, чем, скажем, лет пять назад. И вот ты думаешь обо всём этом, а потом открываешь "Обращение в слух" и с ужасом понимаешь, как страшно иметь ребёнка. А вдруг что-то пойдёт не так при беременности? Или при родах? А вдруг вообще ничего не получится? А вдруг всё получится, но ты воспитаешь ребёнка не так хорошо, как этого хочется? Столько разных "а вдруг", которые способны порушить твоё светлое видение этого процесса, что проще никогда не ввязываться в эту авантюру.
А потом ты приходишь на "Весы"...
Этот спектакль - как мощный выброс окситоцина. И вроде бы понимаешь, вместе с героями проживая эту ночь в роддоме, что не всё радужно, что родительство - тяжёлый труд, который в родильной палате только начинается, а не заканчивается; понимаешь, как много невесёлых вещей может случиться - истории героев Сергея Угрюмова и Николая Чиндяйкина тому прямое подтверждение. Но... тепло становится, нежно, и на лице оказываются розовые очки с ужасно толстыми стёклами. В "Весах" нет никакой фантастики, всё абсолютно реально и осязаемо, и в каждом диалоге узнаются как собственные мысли, так и люди, с которыми нас столкнула жизнь. Отчего при таком раскладе у "Весов" получается выглядеть немножко грустноватой, но всё-таки сказкой - главная загадка и главный источник обаяния всего спектакля.
Традиционно всё то, что происходит в родильном доме, принято рассматривать с точки зрения отношений между матерью и ребёнком: пока отец пребывает где-то на обочине, тайна происходит в отрыве от него. У Гришковца же в фокус камеры помещены именно ожидающие рождения младенца отцы, их переживания, волнение, ощущение собственной причастности и одновременно бесполезности. Это очень мужская история, и нежность в ней тоже мужская, грубоватая. Всё женское в этом спектакле - как бы между строк и одновременно выше всего мужского, женщина - эдакая волшебница, энигма, непознанная мужчиной тайна. И, наверное, не просто так все женские роли отданы одной-единственной Вере Харыбиной: она - ниточка, вобравшая в себя всех матерей спектакля (города, страны, мира...) сразу, таких разных и таких похожих одновременно.
Говоря о персонажах спектакля, следует отметить одну важную вещь: за каждым из четырёх героев закреплены два актёра. И вчера, выйдя из зала, я поняла, что очень рада, что мы попали на более возрастной состав. Несмотря на всю мою жгучую любовь к Быстрову и Волобуеву, я бы, пожалуй, не поверила их героям, рассказывающим про детей 14-16 лет (хотя не удивлюсь, если для их состава Гришковец придумал какие-то иные истории). А вот Угрюмов, Трошин и Чиндяйкин вместе с недавним выпускником Артёмом Соколовым (удивительно пластичный, чудесный совершенно мальчик!) представляют собой как бы три поколения отцов, и картинка получается очень многогранная, разнообразная. А всё, что касается обстоятельств героя Николая Чиндяйкина, я угадала практически сразу, и подсказку тут дал сам Гришковец: в его пьесе нет плохих героев, а значит, объяснение может быть всего одно.
В "Весах" Евгений Гришковец спел хвалебную оду женщинам, но сделал это удивительно деликатно: его герои не говорят о том, что отцовство и материнство - главное в жизни мужчин или женщин. Они говорят: это главная ночь в моей жизни. Дети - это важно для меня. Персонификация есть, а вот обобщения нет, и потому никакого навязывания родительской тематики спектакль в себе не несёт. В настоящих родителей или в тех, кто собирается им стать, "Весы" выстрелят, во всех остальных, возможно, нет (впрочем, комедийная компонента тут так хороша, что на поприще трогательных комедий "Весы" выступают весьма успешно - а это делает спектакль пригодным для просмотра практически любым зрителем). Но "Весы", конечно, не только про страхи и ожидания, связанные с деторождением. Он о чуде человеческой жизни в принципе, перед которым всё остальное и все остальные становятся маленькими и слабыми. "Все беспомощны" - говорит самый юный отец этой истории. И ведь и правда - все.



P.S. Не могла не поместить сюда моё любимое выступление Станции Спортивной. Феноменально в тему.

@темы: Тиятральное, Всем восторг, посоны!, What I've seen

21:20 

"Дракон"

Быть, а не казаться.
C пятницы всё никак не доберусь до этого текста, надо бы это исправить.
Итак, "Дракон".
Смотря на современную режиссуру, я с каждым разом всё сильнее убеждаюсь в том, что не понимаю людей, которые от театра требуют исключительно классики и дам в кринолинах; матом заругаться или обнажиться на сцене - ни-ни, ни за что, бохнакажет и далее по тексту. Криков про "это не Гоголь" и "Пушкин вертится в гробу" я тоже не выношу. Евгений Шварц, к счастью, не Лермонтов и не Чехов, поэтому большого количества упрёков в святотатстве в отношении "Дракона" я не жду. Хотя социорелигиозные хомяки, конечно, появятся: как же так, тут эксплуатируют образ Иисуса! Комар припадает к ране в его боку! Богохульство!
Но речь не об этом. То есть не только об этом. Вообще, с высоты некоторого количества просмотренных богомоловских спектаклей, хочу сказать вот что: ни в одном из них мне не было так интересно разбираться, как в "Драконе". Хотя, казалось бы, это не компиляция кучи разных произведений вроде "Идеального мужа", не заковыристое авторское высказывание ("Мушкетёры", я смотрю на вас очень внимательно; каким бы сложным ни было моё отношение к этому спектаклю, своеобразия у него не отнять). В "Драконе" же Богомолов взял всего лишь два произведения Евгения Шварца и объединил их. Всё.
Всё?
Ситуация с "Драконом" - как с туминасовским "Евгением Онегиным". Я не то чтобы в восторге, но думаю о спектакле уже долгое время, переживаю его, анализирую - а это для меня признак качества и того, что спектакль зацепил. C одной стороны, "Дракон" - это апогей стиля Богомолова как режиссёра: все его традиционные фишки вроде камер и экранов считываются, но при этом их не слишком много; сценография - дитя любви "Года, когда я не родился" и "Гаргантюа и Пантагрюэля". А с другой - при всей простоте использованного материала "Дракон", на мой взгляд, стал самым сложным произведением Константина Юрьевича. Его, как "Патерсона" Джармуша, смотришь даже не мозгом, а нутром - с той только разницей, что повседневная жизнь водителя автобуса из маленького американского городка погружает в умильное состояние тепла и расслабленности, а вот "Дракон", как и подобает мифическому ящеру, гипнотизирует тебя своими глазами. Гипноз этот, однако, весьма своеобразной природы: я не один раз ловила себя на мысли, что моё сознание уплывает куда-то в сторону от спектакля, и мне нужно приложить усилие, чтобы вернуть себя к происходящему на сцене - и я возвращалась, понимая, что какой-то кусок сценического полотна от меня ушёл. Вот именно в этом главная загадка "Дракона". Его невозможно проспойлерить кому-то другому, потому что после просмотра и обсуждения создаётся плотное ощущение, что ты смотрел какой-то свой спектакль, в итоге мало чем пересёкшийся со спектаклем, который смотрел твой собеседник. "Дракон" (процитирую маму, по-моему, это исключительно точное замечание) - это куча рассыпанных деталек паззла частей эдак на 1000, на которые поначалу смотришь с неким священным трепетом: как, это вообще возможно собрать? Начав делать, понимаешь, что можно - но картинка в итоге у каждого получается своя собственная.
Что обещает нам страница спектакля? Давайте разбираться.
"лучшие песни" - ну, тут вам будет и "Риорита", и "Оттепель", и даже Фёдор Чистяков с "Человеком и кошкой". Не обманули.
"зажигательные танцы" - с этим утверждением я бы поспорила: актёры в пространстве сцены, особенно в первой части спектакля, и говорят, и двигаются стерильно, сдержанно; за зажигательность отвечает, пожалуй, один Кирилл Трубецкой, играющий кошечку Машеньку, да Олег Павлович Табаков, который, даром что весь спектакль проводит в кресле, излучает энергию и жизнь.
"великолепные актеры" - о, вот это истинная правда. Богомолов собрал плеяду отличных артистов. Во-первых, он открыл основной мхатовской сцене (и, соответственно, нам) Кирилла Власова и Надежду Калеганову (настоящую отечественную Алисию Викандер) - двух прекрасных, несомненно, очень и очень талантливых молодых актёров. Во-вторых, он открыл драматический потенциал Игоря Верника. Верник играет здесь то самое заглавное чудище, и самое прекрасное даже не это, а его финальный монолог, который он буквально выплёвывает из глубин своих лёгких - столько в нём осязаемого яда, горечи, боли, зла, что аж воздух вибрирует. В-третьих, здесь есть отец и сын Табаковы. Мало того, что шварцевские фразы про "сыночку-свиночку" в исполнении Олега Павловича и "сын мой!" в версии Павла с учётом реальной ситуации их жизней выглядят вдвойне иронично, так и смотрятся они прекрасно в принципе. Табаков-старший играет безумного Губернатора (безумие - отличный способ скрыть отсутствие души), но при этом его глаза до того живые, ясные и подвижные, что это приводит в восторг. Если роль королевского ювелира в его юбилейном спектакле была ролью, требующей колоссальной смелости, дабы выйти и играть умирающего человека в таком возрасте, то Губернатор - роль, которая была бы невозможна без гигантской самоиронии. И у Табакова она есть.
"невероятная искренность, пугающая откровенность, тончайшая саркастичность" - запихну всё это в один блок, потому что как раз это - самое интересное. Откровенность в "Драконе"... в том-то и дело, что пугающая. И пугает она даже несмотря на то, что всё по-настоящему страшное тут не произносится, а остаётся как бы между строк. Богомолов, вскрывая и заново перекраивая пьесу Шварца, создаёт мир, в котором угадываются черты нашего - и черты отнюдь не лучшие. Городок под властью дракона - это серое советское прошлое: старенький чёрно-белый телевизор, серые скучные одежды, прилежная косичка на Эльзе, бесстрастная покорность и "это естественно, так будет лучше", относящееся к факту жертвоприношения молоденькой девушки. Городок после гибели дракона - это наше настоящее: кислотное, безумное, пустое, обездушенное, изгаженное. Жуткий искусственный цвет, мебель в стиле хайтек, прозрачная ванная: от толпы теперь не скроешь и самое интимное. Здесь чистые девочки превращаются в малолетних оторв, сыпящих пошлыми фразами, а вчерашние герои - в сегодняшних медийных лиц (отвратительно прекрасная серия британского "Чёрного зеркала" была на эту тему, к слову). И памяти о чём-то великом - нет. Красный цвет, выцветая, становится розовым. Вот что страшно. Я, на самом деле, не очень люблю всяческие изобличающие пассажи на тему "в каком ужасном мире мы с вами живём, в нём нет ничего светлого", потому что считаю, что добро и свет у нас есть, и нужно учиться видеть больше хорошего, чем плохого. Но "Дракон" - тот случай, когда посмотреть на неприглядные стороны современности полезно - как минимум, взгляд этот, в отличие от того, что идёт по центральному телевидению, будет философским, а не похабным.
Ланцелот Кирилла Власова срастается лицом с Иисусом, как бы говоря, что благими намерениями вымощена дорога в ад, а мученичество и искупление человеческих грехов не приносят ожидаемых плодов. Люди не хотят быть спасёнными, потому что не умеют распоряжаться своей свободой. И дракон в "Драконе" - это что-то из разряда булгаковского Воланда: не злое зло, а необходимое зло, необходимое потому, что без зла не будет и добра. А является ли это аллегорией какого-то правителя государства, говорить не буду: определяйтесь сами.
Много, много здесь пищи для размышлений. И чем больше времени проходит, тем чётче осознание: на смену мысли "а что вообще это было?" приходит мысль "и что со всем этим делать?".
Очевидно, думать и созревать до повторного просмотра.


@темы: Тиятральное, What I've seen

21:19 

"Саша, вынеси мусор"

Быть, а не казаться.
Я пишу второй диплом своей жизни и снова убеждаюсь: если у тебя есть выбор, пойти ли написать пост про спектакль или же, собственно, писать диплом, то выбор, на самом деле, безальтернативен.
"Саша, вынеси мусор" в Центре им. Мейерхольда - спектакль на одну из самых скользких тем современности. Нет, мои дорогие прогрессивные друзья, поделившиеся на два лагеря после вчерашнего вручения Оскаров, тут нет ни чёрных, ни геев, ни чёрных геев (за этим - к Райкину и Богомолову). Спектакль Виктора Анатольевича Рыжакова, к которому я питаю самые тёплые и нежные чувства, - о войне. О вполне реальном украинском конфликте. Я буду максимально аполитична в этом тексте, потому что, во-первых, стараюсь держаться от политики подальше, исключая какие-то частные обсуждения с близкими мне людьми, а во-вторых - из-за того, что одна отдельно взятая реальная ситуация в этом спектакле и в этой пьесе, по сути, не играет центральную роль. Основная мысль, передаваемая со сцены, не о русских и не об украинцах. Она проста и абсолютно интернациональна: женщины не хотят хоронить своих мужей, гибнущих на войне.
Мы с мамой не совпали в том, что она посчитала национальную специфику героев и героинь обязательной для целостности этого текста ("ну вот будь эта пьеса про сирийцев - всё было бы ненастоящим!"), а вот я склонилась к тому, что национальность тут вообще никакой роли не играет. Но это мнение, как водится, у каждого своё, и, если уж начистоту, на общее восприятие спектакля особого эффекта не оказывает.
Я люблю приходить в ЦИМ, потому что театр там происходит везде: например, перед спектаклем мы с мамой сидели в их кафе на 4 этаже, пили чай с пончиками, а за соседним столиком ребята сочиняли стендап про извечное (я про отношения между мужчиной и женщиной). И "Саша, вынеси мусор" тоже начинается до того, как ты садишься на своё место. Зайдя в зал, ты упираешься в заваленный всякой снедью стол с маленькой плиткой на две конфорки, на одной из которых в сковороде жарится лук. Сало, селёдка в промасленной газете, пирожки, кочан капусты с ножом, воткнутым в него как меч Артура в камень. Люди, которые в курсе о специфике спектакля, понимают: это поминальный стол. Люди, которые с тематикой пьесы не знакомы, просто смотрят на него, пряча ухмылку. Повышенное слюноотделение чувствуют и те, и те.
В итоге декорации и артисты существуют как бы отдельно друг от друга, и, должна сказать, это идёт спектаклю на пользу. У пьесы Натальи Ворожбит странная структура, и Светлана Иванова-Сергеева с Инной Сухорецкой (которых мы с мамой тоже очень и очень любим) не столько играют, сколько произносят текст. От этого нереальность происходящего, а именно - беседы с призраком умершего отчима и мужа - выглядит ещё более нереальной, и благодаря этому табуированность темы смерти как будто исчезает. "Саша, вынеси мусор" - вещь по-своему ироничная, чего от неё, в принципе, совсем не ждёшь. Саша, полковник украинской армии, умирает не от пули, которая, как известно, дура, а от сердечного приступа в ванной; Катя, его жена, истерично кричит: ты ушёл, ты всегда хотел от меня уйти, радуйся теперь! Но от всего этого не грустно; ни Ворожбит, ни Рыжаков не используют материал пьесы для того, чтобы выбивать из зрителя слезу. Они, прибегая к отчасти абсурдистским методам, напоминают: если тебе хочется подвига и славной смерти, у тебя, конечно, есть право пойти и положить себя на алтарь высокой цели - но помни, пожалуйста, о том, что у тебя есть семья, которая тебя ждёт. Ты умрёшь, а им придётся жить с твоей смертью и носить конфеты с водкой к твоему надгробию. И эта мысль - вот что удивительно! - оказывается гораздо более широко применимой к повседневной жизни, в которой нет войны. Это призыв не гнать на машине со скоростью 180 км/ч, это призыв не переходить железнодорожные пути в неположенном месте, это призыв не кончать с собой и жить. Потому что жить больно и страшно, но хорошо.
А ещё "Саша, вынеси мусор" - первая постановка, про которую я могу с полной ответственностью сказать, что брать билеты на первый ряд ни в коем случае не нужно: расстояние между первым рядом и сценой - буквально десяток сантиметров, а сцена представляет собой высокую кирпичную сцену, на которую периодически транслируется текст. Смотреть, запрокинув голову, не слишком удобно.
Но стоит.


@темы: What I've seen, Тиятральное

22:51 

"Демократия"

Быть, а не казаться.
Майкл Фрейн - драматург непростой. Действия его пьес - это путешествие вовнутрь, а не в наружность. Мир вокруг может закончиться, распасться на атомы и собраться снова, но его героев это не потревожит: они будут говорить друг с другом. Обсуждать. Переживать. А ещё это как раз тот случай, когда в треугольнике "драматург - артист - зритель/читатель" сторона, соединяющая читателя и драматурга, скорее отсутствует, чем наличествует: тексты Фрейна, безусловно, хороши и очень умны, даже мудры, но для связи с ними нужен проводник. Нужен артист, который выйдет на сцену и не просто прочтёт этот текст, а сыграет в него, тем самым транслируя в тебя.
Надо сказать, что мало кто может так органично и естественно обходиться с реальными историческими личностями, как это делает Фрейн. Его персонажи - не некие условные А и В, волей его авторского "я" носящие фамилии Брандта или Бора, а те самые настоящие Вилли и Нильс. Для того, чтобы так писать, нужно, во-первых, отлично разбираться в эпохе, а во-вторых - в особенностях персоналий, о которых ведёшь речь. У Фрейна всё это есть.
"Демократия" - не тот спектакль, что вызвал у меня восторг до подгибающихся коленей. Скажем, тот же "Нюрнберг" или "Берег утопии" оказали на меня более мощное влияние. Виной тому, с одной стороны, Илья Исаев, который в прошлую пятницу был совершенно не в голосе, а с другой - очень невнятно сделанная сцена падения Берлинской стены. В прошлый понедельник я смотрела "Барабаны в ночи", где волей Юрия Бутусова в события двадцатых годов была помещена видеохроника возведения стены, а в пятницу была "Демократия", где стена рухнула. Но если хроника пробирает до мурашек, то вот падение каменных блоков в "Демократии" вызывает исключительно недоумевающее meh; я понимаю, что акцент финала был сделан не столько на этом, но всё же данная ситуация, как мне кажется, из тех редких, в которых толика возвышающего пафоса была бы вполне уместна. Впрочем, Лена Ковальская сказала мне, что я люблю хвалить и должна продолжать это делать, так что напишу о хорошем. Алексей Бородин поставил спектакль бережный и аккуратный по отношению к пьесе, но также понятный тем, кто из истории Германии второй половины прошлого века помнит только про то, что да, был у ФРГ такой канцлер - то есть, будем честными, 90% аудитории. Вы не подумайте, я тут не включаю режим интеллектуального сноба: мои знания о Вилли Брандте тоже носят весьма и весьма ограниченный характер. Так что со всей ответственностью плохо ориентирующегося в истории человека говорю, что Бородин в любом случае сделал работу строгую, деликатную и не вызывающую ощущения, что со сцены на тебя льётся политическая заумь, в которой ты не понимаешь ни слова. Да и спектакль-то, несмотря на громкое и категоричное название, не про политику, на самом деле. А про двух очень разных людей, которых связывали верные, трогательные даже отношения.
Исаев играет Брандта как человека уравновешенного, сдержанного (ладно, не во всём) и достаточно земного, хотя и не лишённого стремления к высоким жестам. Гийом Красилова - его полная противоположность: простой обаятельный живчик, который и здесь, и тут, и там, и нужен ежечасно. Тем интереснее наблюдать, как происходит история их дружественного сближения; к тому же это всё, что остаётся - финал истории известен с самого начала.
У "Демократии" сдержанные художественные решения: реализм с лёгким налётом метафоричности. Безликие офисные костюмы. Холодный свет ламп. Арно Кречман, который выглядит как стереотипный персонаж фильмов о шпионах. И прозрачные стены, за которыми, в теории, ничего нельзя спрятать, у Алексея Бородина и Станислава Бенедиктова становятся идеальным фоном для плетения интриг и шпионажа. Но, повторюсь, политические мотивы тут... ну, не то чтобы следствие, а не причина - нет, конечно, - но и первостепенными их не назвать. В итоге "Демократия" (во всяком случае, для меня) оказалась спектаклем, в чём-то созвучном "Крику лангусты" Михаила Цитриняка: Гюнтер Гийом в своём заботливом отношении к Брандту ушёл не так далеко от секретаря Сары Бернар Жоржа Питу. Особенно печально и нежно в этом плане выглядит сцена уже после ареста, когда Гийом констатирует, что при нём такого бардака не было: костюмы у Вилли были подобраны хорошо, а расписание составлено с умом. И, слушая и смотря всё это, в который раз понимаешь, что человеческие соприкосновения вызывают куда больше живых откликов, чем политические призывы. Потому что в политике очень мало человеческого. А как хорошо было бы, будь оно иначе.


@темы: Тиятральное, What I've seen

11:51 

Paterson

Быть, а не казаться.
Станислав Зельвенский в "Афише" с грустью рассуждал о том, что не так с последними фильмами Джима Джармуша и, в частности, там была фраза о том, что, цитирую, "возможно, Джармушу пришло время переместиться туда, куда давным-давно переехали все многочисленные любители находить поэзию в повседневном: в Tumblr или инстаграм". Позавчера, когда мы с Димой вышли из кинотеатра, мне захотелось написать о том, что не так со Станиславом Зельвенским, но потом я подумала, что фломастеры у всех разные, и успокоилась, сосредоточившись на наших счастливых лицах.
Итак, от умиления, нежности, печали, радости и любви лично я закончилась как личность где-то через 5 минут после начала фильма. Всё остальное время я боролась с тем, чтобы от переизбытка чувств меня не разорвало словно хомячка от капли никотина. Судя по тому, что я всё-таки набираю этот пост - успешно.
Знаете то чувство, когда в первый день весны выходишь на улицу, подставляешь лучам солнца свою уставшую от холода мордочку, и свет ласково-ласково гладит тебя по лбу и щекам, и кажется, что во всём есть смысл, и стоит жить, и работать стоит? На протяжении двух часов "Патерсон" делает абсолютно то же самое. У него такая тёплая цветовая гамма, что тихо светится каждый кадр; он ненавязчиво музыкален, прозрачен и лиричен. Да, говорить про то, что поэзия в "Патерсоне" есть во всём, наверное, излишне и kind of дурной вкус, но я всё же скажу. Дело не только в текстах Рона Паджета, выводимых на экране почерком Адама Драйвера, но и в камере, выхватывающей то шторку, то тумбочку с фотографиями, то потолок в интересном ракурсе (вы понимаете, даже потолок может быть интересным!). Это лирика, для которой не нужно словесного объяснения. Этим... дышишь, понимая, что какой-то объективной аналитики не выходит. И весь "Патерсон" в итоге такой - чувственный, а не событийный, и смотреть его нужно сердцем, а не головой.
К слову, об Адаме Драйвере. Ещё в период Каннского фестиваля мне на глаза попалась статья, в которой Джармуш буквально пел ему осанну, и после "Молчания" и, собственно, "Патерсона" понимаешь, почему: при всей своей сдержанности он здесь очень точный, очень настоящий. Кадр, в котором его герой улыбается, слушая один из разговоров в автобусе (кажется, это были подросшие детки из "Королевства полной луны" Уэса Андерсона - спасибо, спасибо за них!), один из моих любимых: его улыбка передаёт с экрана ощущение такого полнокровного счастья, что им невозможно не заразиться. Про волшебную бульдожку Нелли говорить не буду: нужно смотреть, ибо её игра - это как минимум треть очарования всего фильма в целом. Вместо этого скажу про Голшифте Фарахани и её Лору. Лора - домохозяйка, которая увлекается очень многими вещами и потому не увлекается ничем по-настоящему. Она печёт капкейки на продажу, разукрашивает дом в чёрный и белый цвет, выводит на шторах круги и узоры и заказывает гитару, чтобы стать знаменитой кантри-певицей. Они с Патерсоном такие разные, что сперва кажется странным сам факт существования их союза. Но мне очень нравится, какими красками Джармуш рисует их отношения. Лора и Патерсон - отдельные единицы, полноценные сами по себе, в их любви нет "ути-боже, ты моя половинка, я твоя половинка". Каждый из них имеет собственный мир, в который есть пропуск у них обоих; они - как две пересекающиеся окружности, где половина каждой оказывается заштрихованной общим паттерном, а вторая - пустой, личной. И как раз это представляется мне очень правильной моделью.
Те, кому "Патерсон" не понравился, вероятнее всего возмутятся, что как же так, Джармуш в этой картине не учит тому, что надо превозмогать и лезть per aspera ad astra, а поёт оду маленькому уютному болотцу, в котором сидит главный герой и его жена. Они не стремятся иметь больше того, что у них есть, не пытаются геройствовать (впрочем, в каком-то смысле это спорное утверждение - см. один из вечеров в баре). Что же это значит - никому не надо становиться лучше? Всем срочно начинать жить тихой жизнью и далее по тексту? В том и дело, что нет. Живите так, как считаете нужным, говорит Джармуш, но посмотрите вокруг: рядом с нами столько странных, невозможных, удивительных мелочей, порождённых людьми и природой, что закрывать глаза на их существование преступно. Эти мелочи способны каждую минуту на вашей дороге жизни сделать чуть более осмысленной. Не считайте себя неудачниками, если кажется, что всё плохо и неправильно. Не опускайте руки. Дышите. Пишите. Любите. Каждый, кто способен воспринять красоту - уже поэт, и совсем не важно, какие средства он использует, чтобы рассказать об этом - слова, выпечку или стену в баре, увешанную фотографиями легенд музыки. И уже одно только это делает каждого поэта важным, значительным, особенным.
Жизнь бесцельна сама по себе. Жизнь есть жизнь. Придумай, чем её наполнить, и живи, и наслаждайся, и будь рад этому дару.
"Патерсон" - это не мораль. "Патерсон" - это философия.
Во время просмотра мне вспомнился Мишель Уэльбек с его когда-то порвавшим меня в клочья "Оставаться живым". "Мертвый поэт писать не может. Отсюда необходимость оставаться живым. Это довольно простое соображение, но следовать ему бывает порой нелегко. Особенно в периоды затянувшегося творческого бесплодия. Поддержание собственной жизни вдруг начинает казаться мучительно бессмысленным - ведь все равно уже ничего не написать.". Вот "Патерсон" - как раз о необходимости оставаться живым. О жизни, которая бьётся в ежедневных деталях и помогает примириться с окружающей действительностью, довериться ей даже тогда, когда кажется, что всё плохо, жизнь кончена, а нелюбимый бульдог сожрал любимую тетрадь, вмещавшую в себя огромный пласт важного лично для тебя. И, конечно, о любви. Есть, впрочем, какая-то наивность в том, о чём шепчет "Патерсон": жизнь хороша, жить хорошо, посмотри - вот парень репетирует в прачечной, потому что сочиняет там, где его настигнет муза, вот японец, обожающий поэзию, совершает паломничество в город Гинзберга и Уильямса, вот маленькая девочка пишет о воде, которая падает с неба. Ты мог не остановиться, пройти мимо, не заговорить ни с кем из них, не заметить - и тем самым лишить себя какого-то маленького секрета счастливого бытия, которым с тобой делился твой город... Да, в общем, есть какая-то наивность, но так приятно отдаться в её добрые руки. Потому что она не сочится пафосом и приторностью; она тёплая, как то самое весеннее солнце.
Я в восторге.


@темы: Кино-воображариум, Всем восторг, посоны!, What I've seen

00:09 

"Барабаны в ночи"

Быть, а не казаться.
"Мама, мы все тяжело больны" - этими словами следовало бы начать текст про "Барабаны в ночи" в театре им. Пушкина, и я, пожалуй, таким образом и поступлю.
Юрий Бутусов - режиссёр-визионер. Он из тех художников, которые давно нашли свой язык и говорят исключительно на нём. Если, идя на того же Кирилла Серебренникова (я очень люблю Кирилла Семёновича!), ты получаешь вещи очень разнообразные - тот же мхатовский "Лес" и "Машина Мюллер" - спектакли совершенно различной природы, начиная темой и заканчивая художественными решениями (что, впрочем, тема для отдельной дискуссии), то в случае с Юрием Бутусовым ты всегда примерно предполагаешь, что получишь. А получишь ты мрачное, но красивое какой-то уникальной красотой зрелище с потрясающей музыкой и ярким языком тела. Объяснить нельзя, пересказать - тем более. Нужно видеть. Что вы скажете, если я напишу, что здесь в одном сценическом пространстве сосуществуют Джокер, Чаплин и Иисус в венке из светящихся лампочек? Вот то-то и оно. Спектаклями Бутусова либо проникаешься с первого взгляда, либо не понимаешь их от начала и до конца. Я не знаю людей, которые заняли бы в этом вопросе промежуточное положение. Я люблю его работы, люблю иногда совершенно необъяснимой даже для меня самой любовью, и "Барабаны в ночи" не стали исключением.
Этот спектакль заявлен как комедия, но, если честно, вещей, над которыми там смеёшься или хотя бы улыбаешься, так мало, что можно пересчитать по пальцам одной руки. Слишком кошмарно то, над чем тебе предлагают повеселиться: "Барабаны в ночи" - это история агонизирующей страны, которая, изворачиваясь в пляске святого Витта, катится из одной войны прямо в другую. "Барабаны" оказались странно созвучны "Честному аферисту", которого мы смотрели неделей ранее; я, по правде говоря, не думала об этом, когда брала билеты, но в итоге эта коллаборация оказалась удивительно правильной и дала полноценный взгляд на немецкое общество первой половины прошлого века. Мне, к сожалению, в очередной раз не хватило знания исторического контекста, чтобы в полной мере оценить все решения Юрия Николаевича, но тех пасхалок, которые у меня получилось распознать, оказалось достаточно, чтобы во второй части спектакля я то вжималась в кресло, то хохотала. Безумие сползает со сцены и вальяжно проходится по залу, заглядывая в лица; люди пытаются выжить, не понимая, зачем им всё это. На стенах в течение спектакля - блики, какие бывают от солнечных лучей на водной толще. Оттого ловишь себя на мысли: нет, здесь никто не болен, потому что все уже давно мертвы, каждый персонаж - утопленник по ту сторону морской глади. Бутусов приглашает в ад, каким, вероятно, и была Германия эпохи Бертольта Брехта. Смотря на него, с облегчением думаешь: какое счастье, что нас это миновало! И думаешь так до тех пор, пока мертвецы не начинают вглядываться в тебя. Иными словами, недолго.
"Барабаны в ночи" - это, с одной стороны, рассказ о ещё одном социальном бунте, кровавом и несерьёзном одновременно, а с другой - о любви. Революционная тема, отдающая поклоном в сторону всего того, что происходило и происходит на территории нашей страны (чего стоит один Краглер, бьющий в барабан с криком "Фридрихштадт-палас!" - что же, теперь я знаю, что это означает) - ещё один персонаж спектакля наравне с музыкой. Антимилитаристские высказывания ("не нужно начинать войну, если не можешь выиграть!") звучат как пощёчины. Но главный герой - солдат, который больше не хочет воевать, который сполна вкусил тех несчастий, что предлагает война. В конце пьесы он выбирает героической смерти позорное прощение и тихую жизнь с женщиной, которая его предала: телевизор, чайник, жена, собака. И, если честно, у меня язык не повернётся осудить его за это. Потому что нет ничего предосудительного в том, чтобы мечтать о просторной чистой постели со свежими простынями после четырёх лет африканского плена. Хороший ли герой Тимофея Трибунцева? Плохой? А вот чёрт его знает, нет ответа. Очевидно только то, что сам Трибунцев играет своего Краглера с любовью, чувством и первозданной свободой, позволяющей ему разгуливать по сцене голышом и при этом не быть пошлым. И всё - разгадки остальных вопросов приходится искать самостоятельно.
Конечно, "Барабаны в ночи" не были бы столь хороши, не собери там Юрий Николаевич отличный ансамбль. Спектакль очень богат прекрасными актёрскими работами: Анастасия Лебедева с чудесной комичностью, восхитительно играющая картавого официанта; смелый и выразительный Александр Матросов, чья бессловесная пантомима с маленьким ребёнком пробирает до глубины души, Алексей Рахманов и Иван Литвиненко, играющие чету Балике. Наконец, сам Тимофей Трибунцев, на котором у меня прямо-таки иссякает запас лестных слов - до того он хорош. На их фоне несколько теряется Александра Урсуляк, но, как мне кажется, это в первую очередь оттого, что её задача, в отличие от остальных, проще, прямолинейнее и оттого скучнее. В целом же она весьма точна в своей игре.
Итак, пьющие пьют, гулящие гуляют (ах, нет, это из другой пьесы Брехта, но какая разница), наживающиеся на войне наживаются на войне. Проходят года, и ничего не меняется. Бог безмолвно наблюдает за происходящим, прогуливаясь среди нас и оставаясь безучастным (привет недавнему "Молчанию" Скорсезе). Люди грызутся за то, что понимают под счастьем, становясь всё более похожими на животных, и воздвигают между себе подобными стены. И спасение от всего этого - в покорном, сытом мещанском спокойствии, которое продлится ровно до тех пор, пока в твою дверь не постучат. Пока не опустится экран и твои окна не начнут замуровывать в кадрах хроники воздвижения Берлинской стены.
А ещё иногда мне кажется, что у Юрия Николаевича есть огромная флешка, на которой собрана вся музыка, что когда-либо была или будет написана. Я не могу ничем иным объяснить то многообразие и безупречный вкус, с которым он оформляет каждый свой спектакль. В "Барабанах" сразу распознаются The Prodigy и Олафур Арнальдс, но приятным открытием становится Skip to the Bip, под которую персонажи бьют в барабаны и беснуются на сцене. И да, временами у меня было ощущение, что я снова смотрю "Макбет. Кино" - тот же чёрный макияж, мокрые волосы, центральный женский персонаж и мертвецы на сцене; да, эти пляски снова можно было сократить примерно вполовину. Но тогда этот спектакль не был бы бутусовским. Не был бы таким бутусовским.

Мне безумно нравится эта сцена.


@темы: Тиятральное, Всем восторг, посоны!, What I've seen

14:15 

"Danza Macabra"

Быть, а не казаться.
Это был мой первый опыт просмотра гастрольных спектаклей из другой страны. Собственно, в первую очередь именно ради этого я и шла на "Пляску смерти". Потому что пьесы Августа Стриндберга я не люблю (я считаю, что абсолютное большинство его персонажей судаки, поступки у них судацкие, а сами диалоги не вызывают у меня живого отклика), так что одна только драматургия в данной ситуации не катализатор похода.
Довольно странно смотреть спектакль с субтитрами, если это не TheatreHD, где ты сидишь в кинотеатре. Потому что бегущая строка не снизу, а сверху, чтобы было видно всем рядам, и лично мне это не очень удобно - внимание рассредотачивается. К тому же, когда смотришь британские спектакли, всё-таки есть возможность улавливать текст на слух, а вот в случае Teatro Metastasio... не знаю я итальянского, увы. Ну, разве что какие-то совсем банальные вещи.
Впрочем, не буду о технической стороне вопроса.
На самом деле, "Danza Macabra" открыла мне то, о чём я прежде не задумывалась - удивительную поликультурность театрального мира и то, как те или иные особенности менталитета, языка и характера накладывают отпечаток на восприятие текста. Я не задумывалась об этом, пока не увидела фантастическую витальность итальянской труппы, с которой они разыгрывали мрачную историю Стриндберга. Вот, казалось бы, куда контрастнее: холодная шведская пьеса и горячий итальянский темперамент... а как интересно это смотрится вместе! Например, в сцене, где Капитан рассказывает о скумбрии, для которой скоро настанет сезон, и о том, как хороша рыба на гриле, буквально чувствуешь на языке вкус - так сочно и темпераментно звучит его речь.
Лука Ронкони сократил текст, оставив только персонажей Капитана, его жены Алис (Капитан колоритно зовёт её Аличе) и Курта, и тем самым добился ощущения локального ада, в котором живут... двое вампиров. Сперва не очень понимаешь, почему общая обстановка и одежда героев таких мрачных цветов и отчего у Алис так напудрено лицо. Да и в самом тексте есть момент, когда Курт бросается к Алис и впивается ей в шею - и, видимо, от него и оттолкнулся режиссёр. По мере раскручивания спектакля всё становится на свои места: "Пляска смерти" в интерпретации Ронкони становится историей не двух людей, которые мучили друг друга, хотя и любили странною любовью, а двух нелюдей, которые и умереть не могут, и жить вместе не могут, и разойтись не в силах. "Муж и жена - одна сатана" - так можно охарактеризовать отношения между Капитаном и Алис, и именно к этой мысли приходишь, когда опускается занавес.
Пьеса о постоянной семейной буре, которая бушует между мужем и женой, рождённая взаимным недовольством и ощущением растраченности не одного десятка лет, могла бы угнетать, но в этой "Пляске смерти" всё же есть где улыбнуться; заслуга этого, конечно, в игре актёров. Красноречива и механика сцены: время от времени мебель начинает кататься от одного края к другому, будто гонимая стихией, бушующей в этой продуваемой всеми ветрами крепости, и персонажи катаются вместе с ней. Они не в силах выбраться из этого порочного круга - что движения, что отношений. И всё же за этой многолетней стеной непонимания есть ощущение светлого чувства - и за это "Danza Macabra" хочется сказать спасибо. Я не стала любить Стриндберга сильнее, его диалоги всё ещё проходят мимо моего восприятия, но то, как сделана и прожита эта история, нашло своё место внутри меня.


@темы: What I've seen, Тиятральное

00:59 

"Честный аферист"

Быть, а не казаться.
Я уже неоднократно признавалась в любви к малой сцене Театра Наций: то, что идёт там, нравится мне несравнимо больше, чем то, что идёт на основной. "Честный аферист" - повод сделать ещё раз: спектакль и, в особенности, его финал доставил мне огромное удовольствие - что эстетическое, что осмыслительное.
К сожалению, я не знакома с творчеством Вальтера Газенклевера и потому не могу сказать, является ли двойное дно этого спектакля завещанием драматурга или же жестом сугубо режиссёрским. Но что можно сказать точно, так то, что это самое двойное дно - редкая удача, переводящая "Честного афериста" из ранга банальных комедий о любви в денежном эквиваленте в ранг куда более сложных и многогранных произведений с по-настоящему зловещим подтекстом. Но обо всём по порядку.
На первый взгляд, эта постановка - просто нарочито театральная и по-театральному же вычурно рассказанная история о любви и звоне монет. Здесь каждый герой либо бизнесмен, рассматривающий чувства и людей как актив, который необходимо вложить самым удачным способом, либо проходимец, желающий нажиться. Ответ на вопрос, кто же является тем самым аферистом из названия, не так прост, как это кажется: абсолютно все персонажи - обманщики. Разница лишь в том, что кто-то хочет купюр и финансовой независимости, а кто-то - выйти замуж или почувствовать себя любимым. Всё это Искандэр Сакаев подаёт, разодев своих героев в безумные чёрно-белые костюмы (смотришь на них, и временами так и хочется передать привет "Идиоту" Максима Диденко, идущему на этой же сцене, вот честное слово) и заставляя их кривляться, рассказывать рифмованные пассажи о себе, а временами - и напевать. Это двухцветное кабаре со всеми его условностями: реквизита здесь нет, есть только платформа и коробки, которые катаются и переносятся туда-сюда-обратно, а фразы вроде "она закуривает" и "она пудрится" заменяют собой сигарету и пудреницу. Кабаре начинается тревожным гудком паровоза и не менее тревожной строфой Распера (Дмитрий Сердюк), эдакого местного Мефистофеля, но про этот гудок забываешь, едва только начинается основное действие, весёлое и разыгранное очень талантливо. Забываешь до тех пор, пока он не врывается в середину спектакля, заставив всех персонажей испуганно высыпать на края сцены. Забываешь до тех пор, пока не происходит финал. Потому что "Честный аферист" в версии Сакаева вдруг оказывается не о человеческой хитрости, а способ существования актёров на этой сцене становится способом примирения с действительностью их персонажей. "Честный аферист" для своих собственных же персонажей превращается в побег от их персонажной реальности.
В финале со стен падают полотна, и герои оказываются спойлер!
На этом моменте у меня по спине от восторга поползли мурашки, и мне захотелось взвизгнуть и неистово зааплодировать. Это настолько потрясающий, жёсткий, отрезвляющий ход, что у меня нет слов. "Честный аферист" выписал лихой твист, который ставит его в один ряд с нежно любимым мной "19.14", где после весёлых песен и ужимок прямо со сцены в тебя летит ужас войны.
Вальтер Газенклевер был антимилитаристом. Искандэр Сакаев сделал спектакль, в котором безумие подкрадывающихся сороковых годов прошлого века жмётся по разным углам до тех пор, пока его жертвам не становится некуда бежать - так, как это было в реальной истории - и уже потом появляется во всей красе. Семь прекрасных и даровитых комедийных артистов в итоге рассказывают о том, чего совсем не ждёшь, когда отправляешься на постановку, обещающую весёлый фарс, в котором у всех всё получится так, как хочется. И этот контраст, пожалуй, ещё более яркий, чем разница между чёрным и белым цветом, который носят персонажи. Яркий - но до чего прекрасный и ужасный одновременно.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

Papier kann so geduldig sein

главная