Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: what i've seen (список заголовков)
23:16 

"The Audience"

Быть, а не казаться.
А ещё мы с Лёшей вчера сходили на "Аудиенцию" с Хелен Миррен в рамках Theatre HD и ОРАЛИ.
Дело не только в блистательной Хелен, которая благодаря своему выдающемуся таланту и стараниям костюмеров с лёгкостью порхает из пятидесятых годов прошлого века в век нынешний. "Аудиенция" - тот редкий случай, когда работает вообще всё: скрупулёзная к деталям, но не избыточная режиссура Стивена Долдри, игра актёров, где к месту абсолютно каждый (Хелен окружили поистине достойным сонмом партнёров, которые даже по фенотипу феноменально напоминают своих героев) и, конечно, сам текст пьесы - невероятно добрый текст, переполненный тем, что следовало бы назвать great britishness. Всё это вместе рождает изумительный спектакль, который просто не может оставить равнодушным и который своей зашкаливающей теплотой сбивает с ног. Мы вышли с улыбками до ушей и орали друг в друга, потому что... ну нельзя было иначе, вот почему.
Каждую неделю, по вторникам, Её Величество принимает премьер-министра, который знакомит её с событиями прошедшей недели и даёт краткий обзор грядущих перспектив. Подробности этих встреч по негласному договору остаются между королевой и главой правительства, но благодаря "Аудиенции" занавес отброшен, и мы можем увидеть некоторые из бесед - со всеми поправками на фантазию автора, разумеется. "Аудиенция" - череда встреч со всей их ритуальной чопорностью и непринуждённой непосредственностью, лишённая какой бы то ни было линейности во времени (впрочем, благодаря "Доктору Кто" мы знаем, что время отнюдь не представляет собой прямую). Черчилль-Кэмерон-Мэйджор-Тэтчер-Вильсон-Блэр... и она, королева, как связующее звено между двенадцатью людьми, объединёнными одним постом. Конечно, Её Величество в прочтении Питера Моргана - женщина идеализированная, вполне вероятно, что даже излишне; она дружелюбна, деликатна и при том непосредственна, умна, прекрасно сознаёт все тяготы и привилегии своего положения, а вставки с королевой-девочкой - это вообще вишенка на торте. С другой стороны, вот в таком образе Елизаветы столько любви, что проникнешься даже в том случае, если пойдёшь на просмотр с чёрствым сердцем.
Хелен Миррен идеальна. Её прекрасный голос, её королевские манеры, её природное благородство - всё восхитительно. А уж когда она предстала в своём монаршем облике, у меня просто захватило дух, потому что передо мной, несомненно, стоял профиль молодой Елизаветы. Впрочем, внешнее сходство тут не только у Её Величества: Мэйджор, Вильсон и Кэмерон тоже будто с фотографий сошли.
"Аудиенция" полна вкуснейшего английского юмора, добродушной снисходительности и тепла. Здесь откровенно смеются над некоторыми главами правительств, но никогда не переходят черту - и королева, конечно, в плане шуток тоже неприкосновенна. Над королевой позволено шутить только Её Величеству, но она делает это легко и обаятельно. А ещё "Аудиенция" удивляет тем, что оставляет с чувством, будто спектакль происходит сейчас. Что это не просто пьеса, написанная некоторое количество времени назад про события, которые имели место ещё раньше - события разворачиваются здесь и в этот момент, это калька с текущей реальности, которая особенно остро ощущается в сцене с Кэмероном. Спектакль живёт и дополняется, он не фиксирован во времени, и это круто.
Всем неравнодушным к Британии, британской монархии, истории, Хелен Миррен и просто любящим отличные во всех отношениях спектакли - бежать за билетами срочно.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Кино-воображариум, Тиятральное

22:23 

"Иллюзии" и "Иов"

Быть, а не казаться.
Слив эмоций произошёл давно, но достать из черновиков руки дошли только сейчас.

"Иллюзии"
читать дальше

А вот про "Иов", как про более сильно меня затронувший - без ката. Мне очень хотелось остаться на обсуждение, но ввиду острой нехватки времени на тот момент пришлось убегать сразу после завершения.
На меня накатило как-то с опозданием; обычно я дохожу до слезливой кондиции уже во время спектакля, а тогда я вышла совершенно спокойной. Так сложилось, что со мной должна была идти мама, но обстоятельства изменились, и её место пришлось отменять. Выйдя из театра, я набрала ей, чтобы сказать, что собираюсь домой. Мама спросила, как это было. Я попыталась озвучить, дошла до специфики персонажа Игоря Хрипунова и разрыдалась в трубку.
Серьёзно, со всеми недостатками именно сюжетной базы... оно вышло таким личным, что расстреляло в упор.
Саша Денисова, конечно, из тех, кто определяет лицо современной пьесы, но большая известность налагает большую ответственность и большие ожидания. Могу сказать честно, что конкретно на "Иова" я шла с определённым предубеждением: в не к ночи помянутом "Левиафане" спекуляция на притче об Иове была вполовину менее явной, чем здесь, и всё равно выглядела слишком топорно. Я не понимала и до сих пор не понимаю, зачем, снимая кино для думающего зрителя, вбрасывать в него этой базой так явно, буквально разжёвывая и попутно переваривая - думающий зритель сам вполне способен провести все параллели. (Впрочем, возможно, так дела обстоят только в моём радужном мире). В спектакле, который уже одним названием усиленно намекает на предмет разговора, я боялась того же. Небезосновательно - в денисовском "Иове" библейская тематика поднята ещё более буквально. Но чудо в том, что её здесь дожимают, гиперболизируют до умопомрачения, доводят до гротеска, до абсурда (хотя, конечно, очень обаятельного) - и это работает! Работает, да ещё как! А как тут зачитывают саму притчу, надо просто видеть и слышать.
"Иов", на самом деле, из тех пьес, где все взаимоотношения персонажей и сюжетные повороты, вплоть до финального, угадываются со стопроцентной точностью уже через две минуты после начала. Может быть, я несправедлива к автору, но ничего принципиально нового с точки именно сюжета здесь нет. Зато есть остроумные, тонко схваченные реплики (особенно хороша язвительная Мария) и персонажи, чьи типажи, с одной стороны, абсолютно узнаваемы, а с другой - нет-нет, но преподносят какую-то новую черту. А ещё язык не поворачивается назвать "Иов" эскизом: одной ногой это уже классный камерный спектакль для камерной Новой сцены. Саша Денисова в соавторстве с постоянной наперсницей Константина Богомолова Ларисой Ломакиной вполне наметили все основные черты; невольно вспомнишь и "Догвилль", и недавнюю "Деревню дураков" Марины Брусникиной, и ещё более недавний "Юбилей ювелира". Особенно когда на стене мелом выведут "Изо рта у отца течёт каша", и эта фраза послужит единственным выражением натурализма. Интимная сцена решена не пошло, очень мило и задорно; все мизансцены вполне обрели собственное лицо. Далеко не в последнюю очередь - благодаря артистам. Я даже не знаю, кого из пятерых отметить первым. Наверное, Игоря Хрипунова - это точно его роль, я не знаю, кто ещё из труппы смог бы вот так. Он надевает рубашку - и он полный жизни и энергии учёный; он надевает растянутый свитер и тапочки - и это старик с мёртвым взглядом. Столь же хороша Мария Зорина, в своей Лиде поймавшая и цыганскую цепкость, и причитания нищих из московских переходов, и глубочайшую религиозность. Очень порадовала юная Дарья Макарова, а моя любимая Яна Гладких преподнесла себя с новой, бунтарской, но, как выяснилось, очень ей подходящей стороны. И Алексей Краснёнков - крепкий и талантливый пример главного героя; не сомневаюсь, что часть его монологов - это его же импровизация, но оба разговора по телефону вышли просто чудные.
А ещё "Иов" - смешной. Действительно смешной. И трагичные моменты, к которым старательно подводят уже музыкой, как бы говоря: вот здесь - страдай - могут пройти мимо тех, кто не сталкивался с тем, с чем столкнулись персонажи пьесы. Я же всё это видела. Поэтому мне "страдай" можно было не говорить - вот она, дыра размером со всю меня, и так просвечивает. Особенно явно - в последней реплике Ильи. Ведь говоря про переезд и "там будет лучше", мы убеждаем не их. Мы убеждаем себя, чтобы там, у рёбер, не ныла совесть, не зудела, что ты бросил, ты откупился и нет тебе прощения. А она всё равно - ноет. Даже когда ты знаешь, что эта ноша - каменная глыба Сизифа.
Ты можешь говорить с богом, а потом узнать, что говорил сам с собой. Ты можешь писать отцу, а потом узнать, что тебе отвечала его падчерица. Всё это в сумме - не просто о вере, поиске отца и озвучивании невысказанных вопросов, которые вертятся на языке с самого детства и мешают жить. Мне кажется, это о преображении. Я пытаюсь верить в то, что во всём, что происходит с нами, есть какой-то смысл. В таком случае для героев "Иова" смысл был во встрече в предлагаемых обстоятельствах и следующем за ней обновлении ценностей.
А я... некоторые сцены дались мне очень трудно. Но это личное.

@темы: Тиятральное, Изображая рецензента, What I've seen

22:29 

Тиятральное

Быть, а не казаться.
"Новый американец", МХТ им. Чехова



Ночь поэзии в МХТ им. Чехова



"Нюрнберг", РАМТ


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Молоко и мед, Тиятральное

02:09 

Театра псто

Быть, а не казаться.
Про театральные впечатления мая. Мнение - по клику на фото.

"Русскiй романсъ", Театр Наций



"Вишнёвый сад", МХТ им. Чехова



"Событие", МХТ им. Чехова


@темы: What I've seen, Изображая рецензента, Тиятральное

21:40 

Безумный Макс: Дорога ярости

Быть, а не казаться.
У нас с Фадё есть традиция: вдвоём ходить на фильмы с Томом Харди. Но мимо этого творения Джорджа Миллера я бы не прошла и без Харди.
Итак! От человека, подарившего нам "Делай ноги!" и фильмы про поросёнка Бэйба (ну и предыдущих Максов, окей)!
КРОВЬ ПЕСОК ЖЕЛЕЗО ХАРДКОР ГОНКИ КРАСИВЫЕ ЖЕНЩИНЫ СЛЕПОЙ ЧУВАК ЛАБАЮЩИЙ РОК В КОЛОННЕ МАШИН ТРЭШ БЕЗУМИЕ ЕЩЁ БОЛЬШЕ БЕЗУМИЯ ЕЩЁ БОЛЬШЕ ТРЭША
ЧИКЕНБУРГЕРЫ В ВАЛЬГАЛЛЕ
ТАКОЙ ЧУДЕСНЫЙ ДЕНЬ
ОТВАЛ БАШКИ
Уф. Господи, я серьёзно, я не особо большая поклонница экшен-фильмов - так, периодически приходится под настроение, мозги расслабить. Сейчас, внимание, нелестное мнение для поклонников Марвел: я не особо люблю марвеловские фильмы, потому что там слишком много соплежуйства на квадратный километр, пафос и подход "мы забабахаем подряд много крутых, но никак не связанных между собой умных слов, чтобы сделать вид, будто эти чуваки учёные". Я не особо люблю "Форсаж", потому что он больше похож на вытряхивание бабла. И потому этот "Безумный Макс" лично для меня - как глоток свежего воздуха. Очень пыльный, красный, душный глоток, который уже через пять минут после начала оставил мою челюсть на полу. Он понравился мне от и до, он фееричный, он сумасшедший; да, не без пафоса, но сделанный настолько бешено, что когда на экране возникают титры, ты встаёшь из кресла, а ноги подкашиваются так, будто ты два часа давил на газ. Он, блин, вызывает желание перекурить даже если ты сигарету никогда в руках не держал!
Людям, которые искали в Максе изобретательный сюжет, хочется сказать: ребят, вы серьёзно?.. Это не сюжетное кино, тут важно не что, а как, и в примитивный постапокалиптический мир, выстроенный Миллером, веришь безоговорочно. Что-то излишне мудрёное, сложнее идеи "выжить любой ценой", "человек не равно вещь" и "дали дубинку - бей", в таком мире просто не может существовать. Справедливости ради, тут можно (при желании, а иногда и без оного) разглядеть кучу подтекстов: гимн антитоталитаризму, гимн феминизму, экологический вопрос, промывку мозгов - а пара моментов и вовсе способна погрузить сентиментального зрителя (ну, вроде меня) в состояние лёгкой печали. Но в общем и целом "Безумный Макс", конечно, поёт не об этом. "Безумный Макс" - это пир для глаз, аудиальное наслаждение, впечатляющий каст и с очевидным удовольствием сделанный аттракцион. А то, что делалось с удовольствием, просто не могло не получиться.
И детали. Какие тут детали! Что-то отчаянно доставляет по причине очевидного троллинга нашего мира (аква-кола и "съем чикенбургер с избранными в Вальгалле", например), что-то доставляет ещё более отчаянно по причине безумного вкуса Миллера со товарищи. Ну правда, слепой чувак, лабающий рок на гитаре в колонне огнедышащих машин - это пушка!
Не меньше радует и каст. Тут, кстати, и не скажешь, что Макс Рокатански - это так-таки центровой персонаж. Это не столько его история, сколько история, в которую он попал... вернее, вляпался. И поехавший Макс, жующий беззащитных ящериц (я бы провела параллель с Наксом, жующим муху, но это больше похоже на тему для отдельного поста), сносящий головы не потому, что ему это нравится, а потому, что он поехавший, Тому Харди удался. Ничуть не уступает восхитительная Фьюриоса Шарлиз Терон, чья сексуальность здесь в кроется в силе. Эти персонажи - не те роли, за которые раздают Глобусы и Оскары, тут не слишком свободно, чтобы развернуться на просторе драмы. Но они выжали максимум, надавили на газ. И, на мой взгляд, в переливании крови было что-то более интимное, чем в поцелуе и даже сексе.
А ещё я зашипперила Накса с рыженькой и регретую ничего, все дела. И такой кроссовер с "Теплом наших тел" наклюнулся...

Уф. Господи, очешуенный фильм, о-че-шу-ен-ный.


@темы: Кино-воображариум, Изображая рецензента, Всем восторг, посоны!, What I've seen

00:25 

"Дочь"

Быть, а не казаться.
Здесь должен был быть пост о том, как хорошо я провела майские, но... не сейчас.

Знаете, есть фильмы, которые мне не хочется опошлять словами о том, что после них у меня осталось распухшее от слёз лицо, кусочек надежды и дыра внутри. Есть фильмы, про которые вообще очень трудно что-либо говорить. Вот "Дочь" именно такова - с мурашками, со сложным послевкусием, с надеждой, замешанной на боли.
Я, если честно, с осторожностью отношусь к вещам явно пропагандистского характера. "Дочь" не лишена религиозной пропаганды, но делает это не в виде нотации и нравоучения, а как-то... между делом. Она сосредоточена не на этом. Про неё нечего сказать, кроме безоговорочного "верю!". Здесь, в отличие от любимого мной "Дурака" и уж тем более "Левиафана", веришь действительно всему: неторопливой жизни маленького городка из разряда тех, где никогда ничего не происходит, хорошим и плохим детям, хорошим и плохим взрослым, смышлёному не по годам пятилетнему Вовке, скромной и как будто недалёкой Инне, дерзкой и хамоватой Маше с традиционными впечатлениями подростка, сменившего большой город на маленький. Художественность, близкая к документалистике. Со своими поправками, разумеется, но на то "Дочь" и игровое кино.
Маленький город с замедленным темпом жизни ("- Вы его полгода ищете! - Год. Здесь ритм такой...") сотрясает череда убийств молоденьких девочек 13-15 лет. Убийца не насилует их, не обворовывает - просто убивает одним прицельным ударом. У него свой жуткий мотив, от которого не знаешь, плакать или смеяться, но он, конечно, станет понятен только к концу фильма.
Однако смерть в "Дочери" не играет на солирующей скрипке. Этот типичный детектив, на поверку оказывающийся прекрасной, мощнейшей драмой, говорит об огромном количестве вещей, на которые у большинства из нас нет ответов. Это и вопросы воспитания (как по-разному смотрятся здесь родители: отец Инны, который хотел воспитать её строго и праведно, мать Маши, которую больше устраивало, когда дочь была где угодно, кроме дома, и батюшка, сохранявший в себе, несмотря на тяжесть своего креста, доброту и тепло), и запутанная мораль, и людское одиночество, и неоднозначная правда, и любовь - не мужчины к женщине, а человека к человеку. Впрочем, трогательной и нежной первой любви здесь тоже найдётся место. Потому что даже в этой решённой в мрачных тонах истории есть лучики света.
За полчаса до конца мозг лихорадочно перебирает фразы про то, что яблочко от яблони недалеко падает, а от осинки не родятся апельсинки. И всё-таки, может быть, родятся? Эти полчаса являют собой адскую, душащую рыданиями бездну остракизма по отношению к подростку, который ни в чём не виноват, и от чувства несправедливости ты задыхаешься. Потому что население города вправе, пожалуй, судить однозначно - но ты, зритель, знаешь другую сторону. Знаешь, что чудовище любило своих детей, знаешь тяжесть его ноши, отмечаешь про себя его отличные моральные качества в определённых моментах. Ни в коем случае не оправдываешь, потому что шесть порушенных чужих семей и седьмая собственная - гарантированная путёвка в ад; но понимаешь, что его детям было за что его любить. И винить детей за эту любовь - не преступно ли?
Жаль всех. Убитую Машу, которая за фасадом развязного поведения скрывала душевный кошмар ребёнка, воспитанного без любви ("Это же капец, когда тебя никто не любит!.."); батюшку, который не поступился верой даже во имя поимки человека, отнявшего жизнь у его ребёнка; Илью, который в лице Инны был обречён видеть свою убитую сестру; Инну и Вовку, у которых в одночасье разрушилось всё, чем они жили... на каждого из них жизнь взвалила собственный дубовый крест. И с годами боль поутихнет, конечно, но не развеется насовсем, словно дым костра. Дымный след будет тянуться и тянуться.
Слишком трудно выносить какой-то определённый вердикт, потому что две этих правды, правда жертв и правда детей маньяка, никогда не сольются воедино. И детей мне жаль больше всего. Их единственный выход - бежать без оглядки, потому что население их уже заклеймило, бежать так далеко, как только возможно; кросс в честь дня города в этом плане выглядит прекрасной метафорой. Но "Дочь", к счастью, показывает, что это не единственный выход.
Всего этого не было бы, конечно, без чудесных актёрских работ. Мария Смольникова в роли Инны меня просто покорила: её героиня мудрая, заботливая и обнаруживающая в себе внутренний стержень недюжинной мощи. Полная противоположность ей - Маша Яны Осиповой, одной из самых моих любимых молодых актрис. Сильный, способный на глубокое чувство, неважно, любви или скорби, Илья (Игорь Мазепа) - тоже прекрасное попадание. Олег Ткачёв и Владимир Мишуков, сыгравшие двух совершенно разных родителей - нарочитого протагониста и завуалированного антагониста... и музыка, музыка Александра Маноцкова, одного из самых талантливых, на мой взгляд, современных композиторов - тоже как ещё одна безбрежно печальная героиня. Мне нравится думать, что это мать Инны и Вовки, смотрящая на происходящее откуда-то сверху.

Я, по сути, не сказала здесь ничего важного и уж точно почти ничего из того, что хотела сказать. Но этот фильм нужно смотреть, думать над ним, искать свои собственные разгадки. Это ещё один мощный столб реабилитации веры в то, что на постсоветском пространстве в целом и в России в частности снимают хорошее кино.
А тем, кто в этом сомневается, я скажу одно: не пожалейте двух часов своего времени. Включите "Дочь".


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Изображая рецензента, Кино-воображариум

22:50 

"Секретарша"

Быть, а не казаться.
Morrigan33 некоторое время назад советовала мне посмотреть этот фильм, и вчера вечером я от нечего делать его включила. Что могу сказать...
Мне очень хочется пропищать что-нибудь о том, что я хочу в рабство к Джеймсу Спейдеру образца 2001 года, и убежать в закат, рассыпая во все стороны радугу. Серьёзно, там ТАКОЙ голос, что смотреть в дубляже - преступление. Это не голос, это "доминируй, властвуй, нагибай" во всей полноте смысла. Если таким голосом сказать Родину продать - сделаешь, не задумываясь.
Но это лирика.
Самое удивительное в "Секретарше" то, что она, при всём минимуме эротики, в ней содержащейся (грудь и всё сопутствующее полноценно засветили один раз, например), умудряется быть прямо-таки ХОТ и прямо-таки капсом. Может быть, ей это удаётся именно потому, что она не про эротику, а про любовь. Любовь двух не совсем обычных людей - но, с другой стороны, кого из нас назовёшь стопроцентно нормальным? - и, в рамках этой любви, про внимание к чужим пунктикам. Про то, что если ты ничего не чувствуешь к человеку, с которым находишься в отношениях, и воображаешь на его месте другого, надо бежать без оглядки. И про то, что спасение от себя самого иногда находишь в ком-то другом. Мне это кажется действительно очень важным.
В чём-то странная, чем-то необычная картина. Наверное, эту историю можно было рассказать целомудреннее, но "Секретарша" пикантна ровно настолько, чтобы было любопытно и не было пошло. А ещё в ней совершенно прекрасный дуэт главных героев. Про Джеймса Спейдера, вернее, его голос я уже написала, осталось добавить про взгляд, которым он смотрит на героиню Мэгги Джилленхол. Этот взгляд превращает в кучку пепла. "Где, где мой Джеймс Спейдер?" - спрашивает мой маленький внутренний мазохист. И правда, где? И прекрасная Мэгги, конечно. Такая трогательно неловкая, но с течением времени как будто сглаживающая все неровности - вернее, нашедшая того, в чьи впадины идеально вписываются её угловатости - и временами похожая на ребёнка в стремлении удовлетворять свои желания. Её глаза в последних кадрах - глаза женщины, которая получила то, что хотела. Могу сказать лишь одно: всем того желаю.


@темы: Кино-воображариум, Всем восторг, посоны!, What I've seen

22:29 

"Мефисто"

Быть, а не казаться.
Безукоризненно.
Я редко выдаю такие эпитеты, потому что прекрасно знаю о своей субъективности, но про "Мефисто" можно сказать только так, в самых лучших категориях - капсом, громко, безоговорочно. Не первый спектакль Адольфа Яковлевича Шапиро, который я имела удовольствие видеть, но определённо лучший из всех, что он делал. Я очень хочу рассказать о том, до чего прекрасен этот спектакль, но, кажется, таких слов ещё не придумали, поэтому буду обходиться тем, что есть.
"Мефисто" образцово-показателен всем: начиная выбранным материалом и подбором актёров и заканчивая художественными решениями. Он звучит идеально, ни разу не срываясь на фальшь, от первой и до последней ноты. Это пример как тонкого ощущения материала, так и безупречного вкуса и чувства стиля. Его хочется разбирать, как матрёшку, смакуя слой за слоем: и сценографию, и аккуратную пирамиду смыслов. А смыслов тут, боюсь, больше, чем кажется и на первый, и на второй, и на -дцатый взгляд...
Что может быть более заманчивого для театра, не скрывающего своих точек зрения, чем история о театре и таланте в политическом контексте? Вот то-то и оно. Я, к сожалению, не читала Клауса Манна, хотя суть самой истории представляла, поэтому не могу сказать, насколько точно соблюдён экстерьер персонажей и насколько буквально прочтён роман. Но если рассматривать "Мефисто" как самостоятельное произведение, то оно, с какого бока ни глянь, получается замечательно цельным. И, что самое важное, выступающим в унисон с событиями в мире (и нашей стране в частности) сейчас.
Шапиро ведёт нас в Ад практически по Данте: сужающаяся девятиуровневая воронка, в самом центре которой сидит генерал-Люцифер, блестяще сыгранный Николаем Чиндяйкиным. Я забыла посчитать количество занавесов, появляющихся на сцене в первой части спектакля, но не удивлюсь, если их было именно девять. Правда, в отличие от Данте вымощенная благими намерениями дорога по этим кругам здесь представляет собой колею для одного-единственного человека. Главный герой, Хендрик Хёфген, спускается по ней дальше и дальше, но на этой дороге у него нет Вергилия, заботливо посланного Беатриче; Вергилий быстро умирает, пройдя лагерь и не предав своей совести. И более того - свою Беатриче, поделённую на двух женщин, Хендрик теряет безвозвратно. Предаёт. В девятом круге, где томятся Иуда, Брут и Кассий, четвёртое место уготовано для него.
Надо сказать, что Ад в таком прочтении получился весьма колоритным, сочным и красочным. Тут и полная различных швов изнанка театра, и политическое кабаре (пока Брехт ещё в моде), и мучительный репетиционный процесс, и уроки танцев, и страсть, и нежность. Здесь танцы в валенках и кокошниках перетекают в эротичное представление под африканские напевы, чтобы после превратиться в мюзикл, в котором актёры будут прекрасно петь на немецком под живой оркестр. Шапиро помещает зрителей за кулисы, а актёров - в зрительный зал, и взаимодействие идёт непрерывно. И, что самое удивительное, это не смотрится набором разрозненных сцен - кусочки мозаики подходят друг другу идеально, а многоцветие выверено до мелочей. Цвет, к слову, тут вообще играет огромную роль: костюмы персонажей сообщают об их характере, настроении и прошлом едва ли не больше, чем реплики, а пугающая монохромность второго действия служит отличным отражением общества, в котором воцарились репрессии, страх, цензура и смерть. Да и свет в этом спектакле тоже на высоте: сцена с тенями - изумительно стильная, а отдельные сцены, вроде урока танцев, освещены вообще гениально.

Хендрик Хёфген - это прекрасная во всех отношениях работа Алексея Кравченко; после Михала (на мой взгляд) это определённо лучшая его роль. В отрыве от Михала - вообще лучшая. Адольф Яковлевич всегда точит свои спектакли под определённого исполнителя, и тут он тоже явно не прогадал. Хёфген в интерпретации Кравченко поверхностный и истеричный в жизни, хотя и не лишённый светлых моментов, и совершенно преображающийся на сцене. Метаморфозы можно отслеживать просто по лицу: придирчивость к тем, кто ниже рангом, и подобострастность к тем, кто выше - а потом сцена, и вот уже он самозабвенно играет Мефистофеля, и нет никаких сомнений, что перед тобой именно он, демон отрицания. А потом он играет друга, играет мужа, играет любовника... и заигрывается.
- Официант, счёт!
- За всё, что вы сделали с моей страной, с вас тридцать сребреников.

Он хотел славы, и он её получил. Он хотел забраться на Олимп - и он забрался. Но какова цена этого компромисса со своей совестью? Нам не показывают момент сделки, но совершенно понятно, когда она происходит - в ту секунду, когда жеманная Лотта (недавняя выпускница, Лариса Кокоева - лицо, стать и голос такой невероятной красоты, что у меня нет слов) предлагает ему роль Мефистофеля. И он начинает подбирать себе оправдания: я иду в систему, чтобы сломать её; я иду в систему, чтобы помогать людям... нетрудно догадаться, кто и кого в итоге ломает, и вот уже вместо великого актёра на сцене заискивающий мямля.
А ведь каждый из нас так хорош в умении подбирать себе оправдания, не так ли?
Заткнись, артист!
Справедливости ради, режим меняет их всех, не только Хендрика. Кто-то, как Барбара (умная, чудесная, нежная и безмерно талантливая Яна Гладких) - истинная вестница катастрофы, сменившая белое на чёрное - бежит, чтобы сражаться из подполья. Кто-то, как Дора, бежит от родного языка, чтобы провести остаток дней в чужой стране. Кто-то, как артисты гамбургского театра, старательно мимикрирует, пытаясь выжить в новой обстановке. Кто-то не хочет сдаваться до последнего - и гибнет. А кто-то идёт на сделку с самим собой - не только Хендрик, к слову. Они с Николеттой - ещё одна пара чёрных лебедей, только, в отличие от подаренных птиц, без перьев.
Николетта? А кто это? Что-то не припоминаю.
Наверное, я старею, потому что у меня уже даже не получается винить Хендрика за тот выбор, который он сделал. Его внутренний договор с совестью, равно как и попранная память, для него уже достаточный крест. Каких-нибудь пять лет назад я бы с пеной у рта доказывала, что он был глубоко неправ, предавая себя и тех, кто его любил. Сегодня я прощаю его за фразу о том, что ему нужен его язык - но прощаю как артиста, не как человека. Мне больше жаль даже не его, а Микласа (неожиданный Андрей Бурковский - помните рыжего из "МаксимуМ" КВН? Отличный не только комедийный, но и драматический артист вырос, между прочим!), которого политики обманули, как ребёнка. Потому что свой крест Хендрик Хёфген выточил для себя сам, а вот Миклас оказался заложником собственной веры в национал-социалистов.
Политика - это тоже театр. Только вы играете на сцене, а мы всюду.

Я не сказала здесь и десятой доли того, чего хотела, но объять "Мефисто" одним текстом я просто не смогу. Здесь каждая мизансцена и каждый актёр достойны отдельного поста. В данный же я не могу добавить ничего, кроме одной фразы: у меня стало любимым спектаклем больше.
И да. Must see, непременно.

Долго мучилась выбором аттеншн пика, ибо каждую сцену хочется показать, но пусть будут Барбара и Хендрик. Больше бесподобных фотографий авторства Екатерины Головиной - тут.

@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Изображая рецензента, Тиятральное

12:22 

"KILL"

Быть, а не казаться.
Всё-таки попали на Золотую Маску. Ай регрет ничего, все дела. Дальше будет ещё хуже.

Килл - убить Шиллера. По крайней мере, поначалу, глядя в стерильное пространство белой сцены, на которой стоят пятеро парней в фартуках и респираторах, думаешь именно об этом. И невольно возникают мысли о Декстере Моргане... особенно когда с потолка спускается что-то, завёрнутое в белый полиэтилен и перетянутое чёрной изолентой. Что-то, слишком недвусмысленно наводящее на воспоминания о том, как в фильмах упаковывают трупы.
Luise - появится надпись, когда обёртка будет снята. Ещё мгновение спустя белые буквы станут красными. Я бы сказала, что всё это - сам по себе один жирный спойлер, но оно понятно и без моих комментариев.
Если честно, то я не могу сказать, что спектакль оставил меня в восторге до дрожащих поджилок. Но мне он безусловно понравился; он вышел чрезвычайно сочным благодаря прекрасным актёрским работам, сценографии и шикарной музыке. Хотя, на самом деле, больше всего в "Kill" меня восхищает та органичность, с которой текст "Коварства и любви" вписался в обстановку XXI века. Есть вещи, которым современное прочтение определённо идёт на пользу, только подчёркивая их актуальность и существование как бы вне времени и налагаемых этим самым временем условностей. "Коварство и любовь" точно из этого полка. История, в общем-то, банальная, обыгранная не один и не два раза ("Бесприданница", "Униженные и оскорблённые", "Дубровский", "Леди Макбет Мценского уезда"... что-то только русские произведения навскидку вспомнились, ну да не суть). Но никаких сомнений в том, что она вполне могла бы (и может) разыграться сейчас, нет. Она действительно вне времени. И то, что у Фердинанда здесь жёлтые штаны и подтяжки, а леди Мильфорд слушает автоответчик любимого, лишь бы только слышать его голос, никак не затеняет текст, не идёт с ним вразрез. Вот это - безусловная победа Тимофея Кулябина. Он не убил Шиллера, как могло показаться поначалу, он просто снял с него, как с луковицы, верхние слои, оставив фабулу конфликта. Поистине бессмертную фабулу.
Можно сказать, что тем самым Кулябин пошёл по пути наименьшего сопротивления и сделал массив классического текста таким простым, чтобы нынешнее поколение пепси могло его понять. В этом, справедливости ради, тоже будет правда. Но не вся.
"Kill" стартует так медленно, что кажется почти затянутым. Уже потом, к концу первого действия начинаешь понимать, что такая затянутость сродни резинке на рогатке: ты отводишь её дальше и дальше, и когда становится невмоготу, выстреливаешь, чтобы получилось сильнее, больнее. Чтоб - наверняка. И камень дальнейшего действия летит по точно заданной траектории, набирая скорость, которую не остановят никакие спасительные тормоза.
Лично мне чрезвычайно понравилось музыкальное оформление спектакля: Мэрилин Мэнсон, его кавер на депешей, Олафур Арнальдс и совершенно божественная, надолго поселившаяся в плеере Эмика. Честно, до этого момента я не думала, что Шиллера можно смешать с Мэнсоном. Но, оказывается, вполне можно, и коктейль этот на вкус выше всяких похвал. Сценография тоже достойна отдельной заметки. После "Kill" я вполне готова признать, что нападки верующих на "Тангейзер" могут быть небезосновательны (что, впрочем, не отменяет силы, с которой меня бомбит по результатам этих самых нападок). У Кулябина явно свои отношения с богом: глаза Иисуса, постепенно заливаемые потом и кровью и наблюдающие за происходящим с печалью и молчаливым укором, здесь ровно во всю стену. И потому последний монолог Фердинанда звучит как... укор? обвинение? вызов? Да всё это вместе, пожалуй.
В целом же интересных моментов тут пруд пруди, я все и не вспомню. Здесь президент будет петь Knockin' on heaven's door в моменты душевной печали и, совершенно в духе Понтия Пилата, обнимать верного пса - правда, представляя на его месте сына. Здесь Луиза не напишет письмо, а проговорит его в микрофон. Здесь фигура Миллера в глазах Фердинанда будет очень похожа на фигуру его отца. Здесь во время и после написания пресловутого письма Луиза будет переживать духовное изнасилование, которое найдёт в ней почти внешние отражения... многое, многое, что можно разглядеть и над чем подумать. Что, конечно, не отменяет, а лишь оттеняет самое главное - актёров. В "Kill" дивно хороши мужские роли: прекрасный, мощный, смелый Фердинанд (Анатолий Григорьев), неожиданно внёсший приятную нотку комичности президент (Павел Поляков), старик Миллер (Андрей Черных), которого было бы жаль, если бы не один момент в отношении дочери, и, наконец, Вурм (Георгий Болонев). Я не очень люблю пассажи про говорящие фамилии, но Wurm, сиречь червь, в его исполнении становится точной иллюстрацией к этому слову.
На фоне вышесказанного у "Kill" чётко обрисовываются два недостатка: актрисы и смазанная концовка. Ни леди Мильфорд (Ирина Кривонос), ни Луиза (Дарья Емельянова) не нашли у меня того живого отклика, на который я рассчитывала. Луиза, боюсь, местами даже разочаровала, хотя два момента - то самое письмо и встреча с отцом - были прекрасными до боли. Тем не менее, за что Дарья Емельянова получила номинацию, я не совсем понимаю.
Что касается концовки... это, на мой взгляд, была сбитая стрелка компаса. Если бы Кулябин пошёл согласно букве первоисточника, думаю, было бы сильнее и драматичнее. Но он обрезал конец примерно в два раза, вторую половину то ли убрав совсем, то ли завуалировав так, что её теперь не найдёшь. Сместил акценты в другую сторону. И лично для меня это скорее недостаток, чем достоинство.
Но в целом "Kill" - зачёт.


@темы: What I've seen, Изображая рецензента, Тиятральное

22:33 

"Skylight"

Быть, а не казаться.
Ещё 29 марта мы встретились с Mortiana и посмотрели в рамках Theatre HD замечательную вещицу - "Skylight" в постановке Стивена Долдри с Кэри Маллиган и Биллом Найи. За себя могу сказать, что шла я, в первую очередь, из-за моей вселенской любви к Биллу. Но Кэри, должна признать, в этом спектакле уделала его по всем фронтам. Впрочем, о том, почему - ниже.
Дэвид Хэйр - автор плодовитый, хотя до этого момента я знала только об одной его пьесе - "Дыхание жизни". Теперь знаю больше. Опять же, как и в случае с Николой МакОлифф, например, я не могу сказать, что первоисточник - это ах что такое; спектакль оставил с чётким ощущением, что он выжал из довольно среднего, хотя и не лишённого мощных моментов текста лучшее, что там было, вывел на новый уровень, и именно потому желания прочитать лично у меня не возникло.
Избавиться от параллелей с богомоловским "Юбилеем ювелира" я не могу никак, потому что в обоих случаях ведущая женская роль получилась сочнее мужской и потому что обе постановки представляют собой камерные истории на троих. В последнее время мне очень нравятся спектакли с небольшим количеством исполнителей, поскольку они позволяют артисту выдать больше, а тебе - впитать больше. Вот и здесь - трио, впрочем, выступающее как трио только на поклоне; всё остальное время - непрерывный диалог, который нет-нет, а срывается на эмоциональную отповедь монолога. Мужского. Женского.
На сцене - небогато обставленная квартирка с пугающе огромным количеством деталей; здесь в режиме реального времени будут варить спагетти и готовить соус к ним. Никаких условностей, максимальная правдоподобность - хоть поднимайся на сцену и живи. Я могла бы сейчас сказать что-нибудь умное про то, что такая сценография - тоже своеобразная иллюстрация к конфликту духовного и материального (читай: конфликту между Кирой и Томом, а подчас - конфликту Киры с Кирой), но это лишнее, поэтому я не буду. Потому что "Верхний свет" не только и не столько про это. Я бы сказала, что он в первую очередь о потребности услышать и быть услышанным, о человеческом упрямстве, о том, что нас объединяет и разъединяет. Есть там и ещё кое-что, стрельнувшее персонально в меня: простой повседневный вопрос счастья. Ты счастлив? А не лжёшь ли ты себе? А если лжёшь, то как собираешься дальше жить с этим?
Это история одной зимней ночи, в которую ты вместе с героями гадаешь, смогут ли они найти общий язык. Сможет ли исчезновение одного из углов треугольника, в котором все трое любили друг друга, объединить ещё два угла, по-прежнему сохранившие чувства, но запрятавшие их глубоко внутри себя: одна - под маской альтруизма, второй - под маской прагматичности? Я обойдусь без спойлеров, но конец, со всей его открытостью, был самым правильным. Это не о любви даже... а, впрочем, нет, о любви, но не совсем в том ключе, в котором мы привыкли измерять отношения между мужчиной и женщиной. Они просто очень разные, все трое: немного нервный Эдвард в буйстве юношества (изумительно искренний Мэттью Бирд), нарочито ироничный, породистый Том и умница Кира, которая просто любит людей. Неудивительно, что им так трудно соприкоснуться - первому со вторым, второму с третьей.
Кэри Маллиган в этом спектакле потрясающая. У неё невероятная дикция: даже когда она кричит, она умудряется проговаривать слова с превосходной чёткостью. Но Билла Найи она обошла не только по этому параметру, и не только потому, что победу в словесной перепалке автор отдал скорее Кире, чем Тому. В ней просто больше жизни и силы, она полностью владеет сценой, она (и в большей степени она, а не её героиня) - ось, по которой проходит эта история. Она - ива, гибкая, но не ломающаяся. И, пожалуй, её драматический талант в полной мере я раскрыла для себя именно в этом спектакле. А Билл Найи тоже хорош, бесспорно - но с такой партнёршей он оказался в тени. А может, намеренно отошёл в неё, чтобы дать этому бриллиантику заиграть новыми гранями.
Словом, всё вышло прекрасно.



@темы: What I've seen, Изображая рецензента, Молоко и мед, Про тех, кто близко и далеко

22:26 

Про хорошее

Быть, а не казаться.
Пост про хорошее всё-таки грядёт, потому что после сегодняшнего тошнотворного утра, когда единственными вещами, что поддерживали меня на плаву, были кофе и общая ненависть ко всему живому, я пришла в некое подобие спокойствия и гармонии.

В воскресенье я ходила на АлоэВера. Это случилось как-то очень вовремя, потому что мои эмоции от одного божьего создания сейчас мало что описывает лучше, чем их песни.
Со мной никто не пошёл, поэтому я надела новый пиджак и новую юбку и пошла общаться с барменами в "16 тоннах". Честно говоря, с утра состояние у меня было гадкое и физически, и морально, и у меня уже было крамольное желание плюнуть на всё и просто лечь под одеялко. Но перспектива культурно напиться под песни о любви всё-таки показалась мне более соблазнительной.
Большую часть концерта я реально простояла возле барной стойки, сочтя, что стала слишком стара, чтобы лезть в гущу людей. У нас была своя уютненькая тусовка, да и к тому же с того места, где стояла я, мне было бесподобно видно Веру - а уж слышно её вообще отовсюду хорошо. Всё-таки "16 тонн" - отличная площадка. И бармены там милейшие. Мне сказали, что у меня клёвый пиджак, например. Не то чтобы я этого не знала, но...
И Вера. Ах, Вера! Высокий слог и низкие нравы! Тысяча и один рассвет! Она сделана из улыбок, густых волос и волшебного голоса. Я, в общем-то, сознаю, что её музыка безумно девочковая, местами наивная и несерьёзная, но она делает мне невыносимо хорошо, когда я влюблена. Я слышу её - и мне кажется, что Вера просто ЗНАЕТ. Вот так, капсом.
Впрочем, надо отдать должное, что предыдущий абзац относился к "Стыду". "Легче" - совершенно другой по интонации, там говорится уже о более сложных и общечеловеческих вещах: о взрослении, детстве, понятии счастья. И, как ни странно, больше всего, наверное, я благодарна Вере не за "Доктора" и "Георгины", не за "написали на моём пепелище: здесь танцуют!", которое неизменно чётко отражает всю суть меня, и даже не за "Дочь моряка" и "Самокат", негласно ставший заглавной песней нового альбома. Я благодарна ей за "Качели". Потому что эта пропасть светлой печали, любви и лёгкой нежности, исполненная вживую, в воскресенье выпила меня целиком.

@темы: M is for music, What I've seen, В душной бетонной коробке можно быть просто счастливым, Всем восторг, посоны!, Молоко и мед

13:54 

"Вальпургиева ночь"

Быть, а не казаться.
Дрожь в руках. Бывает от бездомности души.
Вальпургиева ночь, или Шаги Командора


Вещи, на которые моя природная склонность к словоблудию побуждает меня строчить отзывы, обычно накладывают на этот самый отзыв некоторый отпечаток. После "Деревни дураков" хотелось излагаться тепло, печально, солнечно и уютно. После "Обыкновенной истории" хотелось толики гончаровского изящества. Отзыв на "Чрево" вышел таким же холодным, как гамма, в которой выдержан этот фильм. И далее, далее, далее...
Короче говоря, к чему я веду. После "Вальпургиевой ночи" хочется материться от удовольствия и восхищения. Но я всё-таки попытаюсь смирить прекрасные матерные порывы своей души.
Ходили в Ленком с папой, за что ему огромное спасибо, потому что это было весело и здорово. Как-то так хорошо всё наложилось - и его компания, и материал, и подача, и всё-всё-всё. "Будешь писать отзыв?" - спросил он меня, когда мы шли к метро. "Конечно, буду!" - радостно ответила я.
Я только не знаю, с чего начать.

Трио ангелочков в белых платьях и чёрных кедах, с инфантильными недоразвитыми крылышками на лопатках; красный горящий глаз семафора; куча железных перекрытий, табло и плывущая луна - философский абсурд, алкогольный кумар и до невозможности странное бытие Венички Ерофеева в целом. А вот и он сам, Веничка, ни разу не покидающий сцену: в мятой рубашке и пиджаке, со взглядом исподлобья. Весь его образ в данном, имхо, контексте - утрированная аллегория России. Страна как философ: превосходно образованный, одарённый интеллектуально, со светлыми порывами большого сердца - и беспробудно, мертвецки пьяный; он прекрасно сознаёт грязь, в которой находится, но смотрит на неё как будто со стороны, не предпринимая никаких попыток выбраться. Этот мыслитель идёт к своему светлому будущему, к своей Афродите - вот только Афродита закономерно оказывается девой нетяжёлого поведения... Серьёзно, российская ментальность и духовная широта здесь как на ладони. Да и кому из нас не знакомо это состояние кухонной философии, в которое мы впадаем после любых возлияний, становясь экспертами литературы, кинематографа, людских отношений и политики? Вот именно.
"Пьяные - это когда море по колено" - говорил Виктор Рыжаков об одноимённой пьесе Ивана Вырыпаева. Тут и того пуще: и, влюбившись, выпить четыре ящика хереса и в итоге усыновить ребёнка возлюбленного, и прыгнуть из поезда на полном ходу, и вообразить себя огнедышащим драконом (почти буквально). Алкоголь стирает границы между миром реальным и миром галлюциногенным - и вот, пожалуйста, возникает этот условный поезд маршрутом Москва-Петушки-Москва, приют алкоголиков, юродивых, сумасшедших, шлюх и тех самых ангелочков, которым дальше 101 километра нельзя - крылышки оборвут.
"Вальпургиева ночь" - это живо, динамично и реально очень смешно. И, при всём этом, парадоксально серьёзно - даже с тем учётом, что у спектакля нет цели с размаху окунуть зрителя в пассажи типично НТВшного разлива вроде "скандалы, интриги, расследования: наш мир потерял духовность". Ты просто заливисто хохочешь: над матерком (а какой Ерофеев без мата?), над шутками лёгкой, не пошлой степени сортирности, над песнями Внучка - и безошибочно узнаёшь архетипы этих персонажей. И невольно задумываешься. О Пушкине, о полосах, из которых состоит твоя жизнь, о будущем твоей страны...

Игорь Миркурбанов - артист удивительной фактуры. У него женские глаза и густая тёмная энергетика, и только в том, как он держит себя на сцене, уже есть целое море иронии и внутреннего превосходства над всем окружающим. Я открыла его для себя в "Идеальном муже" Богомолова, но именно роль Венички Ерофеева, как мне кажется, всегда его ждала. Он рассуждает о квантовой механике и цитирует Фанни Каплан с редкой непринуждённостью, в нём есть усталость, тревога, лихость. И в сыгранной труппе Ленкома он смотрится чуть-чуть чужеродным элементом - и таковым является Веничка по отношению к окружающим его попутчикам. По-моему, это попадание необыкновенно классное. Впрочем, Марк Анатольевич безукоризненно угадал с выбором вообще всех артистов: бесподобный Виктор Раков, не менее прекрасный Виктор Вержбицкий (увидев его вживую, я поняла, до чего его ролью был Завулон), волшебное, очаровательное трио ангелов. Невозможно колоритный Сергей Степанченко. Красавица Полина Чекан и удивительный Дмитрий Гизбрехт - настоящее открытие: он подвижный, как ртуть, и наблюдать за его кульбитами - просто удовольствие. И, наконец, Александра Захарова. Если честно, у меня всегда было чувство, что многие её заслуги - заслуги скорее её прославленного батюшки. Но она действительно очень хороша на сцене: громкая, живая, искренняя, с бойкими ножками девочки-подростка...
Короче говоря, от такого набора артистов реально захватывает дух. Да и от спектакля вообще.
А на поклоне к нам вышел сам Марк Анатольевич, и овации единодушно перешли в стоячие. Потому что сделать такую смелую, яркую, нескучную вещь в таком возрасте - это потрясающе. Низкий поклон.


@темы: Тиятральное, Молоко и мед, Изображая рецензента, Всем восторг, посоны!, What I've seen

23:20 

***

Быть, а не казаться.
Малодушно помышляю о том, чтобы не ложиться спать, потому что, во-первых, завтра фарманализ, про который даже "нуээээ, я читал" в этот раз сказать не получается. Зато вот курсовая сделана, тут я молодец, тут я котенька, и не поспоришь. А во-вторых... у меня такая переполненность мыслями, от которых и трудотерапия-то не очень спасает. А главное - постоянный, неумолкающий внутренний диалог, и в каждой идее, в каждой фразе, в каждом абзаце почему-то призрачно маячат ярко-голубые радужки с чёрными дулами зрачков.
Да ладно, какое там почему-то, кого я обманываю вообще.

Побуду сегодня богиней прокрастинации и эскапизма.
Поэтому давайте о хорошем. Например, о "Рок-н-ролле" Тома Стоппарда. Посмотрели мы его с Катей неделю назад, но поскольку в среду случился Олег Палыч, впечатления не то чтобы смазались, но сдвинулись на чуть более задний план. Скажем так, потрясло меня меньше. Это почти как со "Сказкой о том, что мы можем, а чего нет": мне понравилось, но определённо не настолько, чтобы однозначно сказать, что я хочу посмотреть второй раз. Может, я дойду до этой мысли как-нибудь потом, но пока что...
Это, безусловно, вещь очень умная, очень политичная - острополитичная - и безмерно музыкальная. Местами она превращается в учебник "марксизм для самых маленьких", потом, как в омут с головой, бросается в страстную поэзию Сапфо, потом отдаётся на волю музыки, подобранной с безупречным вкусом и пониманием происходящего в пьесе (вернее сказать, в мировой истории). Как всё это сочетается вместе? Смотришь на эти строки со стороны, и набор кажется немного безумным. Пьеса же мешает их очень интересно.
Конечно, для Тома Стоппарда нужно быть хотя бы минимально подкованным в историческом плане. Например, чтобы словосочетание "пражская весна" и имя Вацлава Гавела говорило хоть о чём-нибудь - иначе будет безбожно скучно, непонятно, чего же благополучный красавчик Ян срывается из не менее благополучного Кембриджа в свой родной город. И тут, как мне кажется, чувствуется, что пьесу Стоппард писал немножко под себя, про себя, про свою молодость отчасти... потому что я охотно верю в то, что в Яне от него даже больше, чем кажется на первый взгляд.
Извечные темы: человек и система, бунтарский дух и оковы общественного мнения, немного любви, немного драмы (мне кажется, или нагнетание атмосферы посредством введения в историю больного раком героя сейчас в каждой первой истории? Специфика нашего века?). И музыка, от которой хочется пуститься в отчаянный пляс, музыка, которая хорошо знает, как прочистить тебе мозг, если ты на краю. Музыка как отдельная, самостоятельная героиня пьесы и уж тем более спектакля. Музыка везде и повсюду, с периодически проецирующимися на сцену текстами, служащими эдакими разграничителями: это был пласт социальный, сейчас будет пласт интимный, а потом... что-то будет потом.
Адольф Шапиро, кстати говоря, со Стоппардом определённо на одной волне - слишком уж с большим вниманием к деталям сделан "Рок-н-ролл". Здесь, как и в "Обрыве", герои порхают по сцене вверх-вниз, выделывая подчас какие-то совершенно сумасшедшие кульбиты на этой сложной многоэтажной громадине, похожей на домик Барби в разрезе, о котором мечтала почти любая девочка в свои 5-6 лет. С той только разницей, что гламурного лоска тут ни на грош: коричневые тона, общая скупость (скудность) обстановки и, при всём этом, предельная реалистичность. Мне особенно понравилась комнатка Яна: крошечная, похожая на гроб, в которой ни сесть толком, ни уж тем более встать - только лечь; и всё, что в ней есть - лампа и винил, море винила, бесценная коллекция, которая вызовет трепет у любого, кто коллекционирует хоть что-то. "У меня тоже есть маленькая комнатка, там ничего нет, только книги" - вспоминается совсем другая опера. И это пространство существует как будто вне времени - по крайней мере, на протяжении первого действия. Потому что второе действие - оно менее эклектичное, оно немного о другом - уже не о политике, а просто о людях с их чувствами и самопознанием.
Пётр Красилов, Илья Исаев и Рамиля Искандер, безусловно, то трио, которое определяет лицо этого спектакля. Молодой, восторженный, гибкий, всей душой влюблённый в музыку и свободу Ян, крепко стоящий на ногах и оглушительно верящий в социализм Макс; резкая, угасающая, но страстная, как та, чью поэзию она преподаёт, Элеанор и зрелая Эсме, не потерявшая девичьих браслетов, безумных красок в волосах, длинных юбок в пол и призыва make love, not war. Они - как три мощных столпа с очень разной энергетикой. Не знаю, сделал бы это кто-нибудь лучше.
И ещё любопытный и ужасно милый момент: Красилов, когда ему дарят цветы, целует дамам ручку. Я наблюдала, и меня разрывало на мимими.
Короче говоря, выйдя с "Рок-н-ролла", я решила, что надо бы посмотреть "Розенкранц и Гильденстерн мертвы" и задумалась, а хватит ли меня когда-нибудь на "Берег утопии" или нет.


@темы: Mudak and proud!, What I've seen, Изображая рецензента, Тиятральное

00:09 

"Юбилей ювелира"

Быть, а не казаться.
Вообще-то вчера мы с Катей смотрели в РАМТе "Рок-н-ролл" Тома Стоппарда, и, по логике вещей, этот пост должен был быть про него. Но пост про него ещё будет, а пока... пока вмешался "Юбилей ювелира", и меня порвёт на части, если я не скажу.

Мне кажется, что не всякий рискнет к своему дню рождения такое запузырить.
О. П. Табаков


Довести меня до слёз - просто. Оставить меня с чувством, что всё внутри слиплось в макаронный ком, связалось морским узлом - проще простого; я часто оказываюсь потрясённой. Тем не менее, до сегодняшнего дня только три раза я выходила со спектакля со следами рыданий на лице и ощущением, что от слёз меня тошнит, а ноги подламываются, отказываясь держать тело на плаву. Один раз это были РАМТовские "Цветы для Элджернона", второй и третий - МХТовские "Удивительное путешествие кролика Эдварда" и "Лунное чудовище".
В общем, сегодня был четвёртый раз.
Я не знаю, какой смелостью обладает Олег Павлович, если он пошёл на это. Наверное, есть определённый кураж в таком диалоге о смерти, но я бы не смогла переживать его, стоя на закате жизни.
Справедливости ради скажу, что пьеса отнюдь не являет собой пример высокой драматургии. Это вещь, что уверенно давит на прописные педали, которые, точно следуя человеческой природе, не могут не задеть. Она не блещет изящным слогом и не хватает звёзд с неба; про такое маститые критики обычно говорят: литературный материал довольно беден...
А потом эта пьеса попадает в руки к Константину Богомолову, и он высекает из неё свою Галатею: лаконичную, ироничную и притом - предельно бесстрастную. Его фирменный почерк тут во всём: четыре экрана, транслирующие остроумные титры, братья-Панчики с камерами. Он, как умелый каменотёс, отрезает всё лишнее и чрезмерно патетичное, сужая историю до пределов полутора часов. Конечно, местами пафос текста Николы МакОлифф Богомолов заменяет пафосом текста Константина Богомолова, без этого никак; пассаж про кровь, обнимающуюся с морфием, мне отчаянно не нравится, например, но это вкусовщина. Потому что остальные титры - блеск.
Всё остальное - блеск.
Скупо, даже аскетично убранная сцена: белые стены с одной-единственной фотографией в рамке, простой стол, потёртое зелёное кресло и телевизор - интернациональная картина жизни пожилой супружеской пары. Но их на сцене трое, а не двое: взбалмошная Хелен Ходжер, спокойный, уютный и ироничный Морис Ходжер и бесстрастная сиделка Кэти. Наталья Тенякова, Олег Табаков и Дарья Мороз. Они играют не на разрыв аорты, а с какой-то безупречной английской сдержанностью; особенно ярко это видно у Мороз, у которой, кажется, за весь спектакль не дрогнул ни единый мускул. Такова её серая Кэти, которая общается со смертью настолько часто, что это стало обыденностью. Я почти уверена, что когда смерть придёт к Кэти, она встретит её как старого друга.
Может, именно в этой истории так и надо - запрыгнуть на персонажа, как на ступеньку набирающего скорость поезда, и проделать путь в девяносто минут, дистанцируя себя от него. Тот же "Человек-подушка" гораздо, гораздо затратнее в эмоциональном плане, но там спасает общая сюрреальность происходящего; фабула в "Юбилее ювелира" - "Юбилее Мориса", если точно - настолько реальна, что если отдаться ей целиком, станет нечем дышать. От неё никто не застрахован, и лучшее, что ты можешь сделать, если она настигнет тебя - встретить её так, как это сделал Морис Ходжер.
Это про смерть. Про смерть, но как-то, несмотря на тяжесть, светло. С годами, особенно имея перед глазами пример стариков, меняешь своё к ней отношение. Это перевалочный пункт. Иногда он страшен, но иногда он - единственное твоё спасение. Потому что лучше умереть человеком, чем жить овощем. Нам, может, потому так сильно отозвалось, что до боли коррелирует с происходящим в семье сейчас? Наверное.
А ещё это про любовь и сказку длиной в 60 лет, про 60 лет беззвучной ревности и твёрдой убеждённости в предательстве. Пьеса оставляет открытым вопрос о том, кто же всё-таки приходил к Морису в день его девяностого дня рождения: его жена? Кэти? Её Величество? Спектакль предоставляет решение более однозначное: в образе королевы Елизаветы - Наталья Тенякова. Но ты всё равно не знаешь, кого видишь перед собой: смирившуюся жену, сдавшуюся и пытающуюся сделать уход мужа счастливым, или Её Величество, чьё лицо в глазах Мориса - а значит, и в твоих - приобрело лицо Хелен.
Олег Павлович будто находится в лёгкой тени Мороз и Теняковой, выдвигая их на первый план: посмотрите, мол, на этих девочек. Впрочем, и роль Хелен тут живее, интереснее, хотя табаковские интонации во фразах Мориса угадывались безошибочно ещё при прочтении. "Юбилей ювелира" за счёт этого получается ещё более не-юбилейным, хотя, казалось бы, куда уж дальше. И, однако же, ты смотришь на Табакова, задыхаясь и восхищаясь тем, как он велик и прекрасен на пороге своего восьмидесятилетия; не хочу, чтобы это звучало пафосно, но я перед ним преклоняюсь.
Здесь нужно ещё раз обратиться к фразе, взятой мной в эпиграф.

Кап-кап-кап - капает печальная музыка, нежно сдавливая и уши, и горло. Тает снег титров, звучит похоронная капель. И уже непонятно, в какой именно момент текст на чёрном экране начинает плыть перед твоими глазами белым частоколом, смазываясь и расплываясь. В моём случае, вероятно, с первой минуты.
Тает снег, набухают почки слов; здесь всё - метафора. Даже смерть.
Умирая весной, ты просто умираешь весной.

Когда на экранах белеет слово "Тишина", безмолвие в зале такое густое и плотное, что облепляет голову смоченной в хлороформе ватой. Всё молчит: люди, кресла, колонны, шторы. Всё молчит, точно следуя букве титров.
"Аплодисменты" - подсказывают экраны мгновение спустя, и сотни людей, потерянных в чём-то своём, словно младенцы, отзываются.
Взрыв.


@темы: What I've seen, Изображая рецензента, Тиятральное

00:06 

"Он в Аргентине"

Быть, а не казаться.
Меня очень просто влюбить во что-то: я много читаю и смотрю, и мне нравятся многие вещи, временами совершенно разнокалиберные. Хорошие вещи, цепляющие, приводящие в восторг. Но мало что я могу охарактеризовать в категориях "изумительно" и "бесподобно".
А "Он в Аргентине" - изумительный и бесподобный.
C первых секунд, стоит только возникнуть на сцене высокой, крепко сбитой фигуре, скупо и даже хамовато изрекающей "Ну вот я. Приплыла", безошибочно сознаёшь: Петрушевская. Даже в программку можно не смотреть. Её музыкальность, её лингвистические качели, прочно наводящие на воспоминания о "пуськах бятых" (полагаю, про них, равно как и про поросёнка Петра, слышали все), её манера... и это всё - откровенное, неизбывное, женское. "Он в Аргентине" - вещь действительно очень женская (хотя громче всех кричали "Браво!" сегодня мужчины). Потому что она...
А вот о чём она? Любая попытка рассказать о сюжете и заложенных смыслах неминуемо разбивается о девятый вал - слишком их тут много, этих смыслов. Она о любви, о чисто русской, понятной любой нашей соотечественнице жертвенности во имя семьи; о вечном - смерти и жизни, о смысле этой самой жизни, о том, что делает нас человеком; о прощении и смирении, принятии границ другого человека и внутренней свободе. Трагикомедия в лучшем смысле этого слова: цепь из беспрестанно чередующихся звеньев. Ты хохочешь в голос, утирая катящиеся по болящим щекам слёзы, а потом это звено заканчивается, возникает другое, повёрнутое в иной плоскости - и как-то очень пусто становится от вида маленькой и хрупенькой Дианы, машущей платочком и тихо зовущей: милые мои, родные, где вы?.. Так и чередуется, вверх-вниз по эмоциональным горкам. И ты катишься, радуясь, как ребёнок.
Иногда со мной случается, что, читая/смотря что-то и доходя до середины, я с восторгом ловлю себя на мысли о том, что мне так безумно нравится, что я уже готова идти и пересматривать/перечитывать. Даже не зная, чем закончится - просто сознавая, что это уже не влюблённость, а любовь. Вот и с "Он в Аргентине" у меня вышло точно так же. Эта история дала мне толчок - очень нужный толчок; я не могу оформить вербально, какой именно, но он есть, я его поймала. Просто для его описания нужен некий не подобранный ещё -изм.
Или, может быть, он звучит как "лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть". Или это просто сгорбившаяся Нина, говорящая: постой, ради чего я живу? И в голове сами собой возникают строчки люменовской "Гонки": постой-постой-постой, куда я еду...
Пора бы и понять, куда.
"Он в Аргентине" - это бенефис двух прекрасных, блистательных, невероятно свободных актрис. Собственно, ради Розы Хайруллиной мы с мамой и пришли. Если бы Питер Пэн был девочкой и мог состариться, он стал бы Розой Хайруллиной. Какая же она удивительная: маленькая, подвижная, смуглый живчик с искристыми глазами-бусинами! Как она поёт! Как владеет своим телом и голосом: из тихого, едва слышного шёпота - в сильный, звучный, смелый тон - и обратно! И Юлия Чебакова - изумительная, громкая без вульгарности, с обаянием несколько грубым, но женственным, с безумной энергией! И на поверку я даже не знаю, кто из них потряс меня больше. Наверное, они обе. Насколько бесподобно разные их героини, настолько же непохожи друг на друга они сами - но дополняют друг друга идеально. Диана Розы Хайруллиной - существо эфемерное, едва ли из плоти и крови - настоящий маленький эльф; и, в противовес ей, Нина Юлии Чебаковой - плотная, витальная, осязаемая. Их диалог - конфликт возвышенного и земного, что ищут точки взаимного соприкосновения. Очень показательны в этом плане воспоминания, которые каждая из героинь сохранила о солистке хора Алле: Нина помнит её безрукой алкоголичкой, ходившей за ней по пятам и просившей огненную воду; Диана помнит её прекрасной солисткой, умершей на сцене...
...на самом деле, в итоге "Он в Аргентине" не даст ответа ни на один вопрос из тех, что он прямо или косвенно задаёт. Провисы мятущегося текста к концу спектакля ощущаются острее, чем в начале, когда пьеса только намечает направления, по которым будет двигаться. Но с громким треском разбивается лампочка, гаснет свет, чтобы потом осветить красный занавес и колоритную пару - кокотку-красотку из кабаре и седого мальчика в чёрном костюме - и ты прощаешь истории все её несовершенства.

Мама сказала: когда мы пойдём в следующий раз, мы возьмём два букета.
Я очень рада, что "когда", а не "если".
И я всецело за.


@темы: What I've seen, Тиятральное, Изображая рецензента

00:15 

19.14, version three

Быть, а не казаться.
Внутри - космическая пустота и одновременно с этим потребность что-нибудь сказать настолько навязчивая и невыносимая, что победить её не в силах ничто. Даже грядущий фарманализ. Ночь-то всё равно будет длинная и ощутимо бессонная, пуркуа бы и не па.
У меня есть два театральных котла, которые доводят меня до состояния поджарки. Один из них предсказуемо зовётся "Человек-подушка", второй - "19.14". И поскольку этот пост не о ЧП, то, как нетрудно догадаться...
I regret nothing, все дела.
Третий раз - как впервые, с немым восторгом, со смехом, с ужасом, с оседающим на губах дымом, и голубыми-голубыми глазами. Оно засело во мне глубоко, пустило корни, и обладатель голубых-голубых глаз - только одна из причин этого. Весь спектакль целиком, от и до, полгода назад вежливо постучался в мою дверь, чтобы остаться насовсем. Я, может, склонна излишне театрализировать всё происходящее, но вы уж простите меня. Это мой котёл, мой guilty pleasure - но я из-за него совсем не guilty.
Пожалуй, в этот раз меня подкосило так сильно, как ни разу до этого. Всё заиграло какими-то новыми красками; разрозненные кусочки собрались воедино. Каждая пауза, каждая смена софитов, каждая реплика - всё встало на свои места, обрело подлинный смысл, который я не могла уловить полноценно после первого просмотра. Я и сейчас-то вряд ли впитала всё целиком, но, кажется, могу быть близка к этому.
Почему-то сегодня меня потряс момент, предваряющий рождественскую сцену - двое на двое, оголтело орущие, цитирующие Шекспира, залихватски бьющие себя пяткой в грудь: вы все для меня Гюнтеры... вы все для меня Доминики... и нет там больше ни пацифизма, ни нейтралитета: крови жаждут и тихий Ганс, и Жан... просто потому, что жаждать больше нечего. Спасение - мираж в пустыне ядовитого газа; спасения не будет. И единственное, что остаётся - продать свою шкуру подороже, забрать с собой побольше врагов. А из-за чего эти люди стали врагами, уже не важно; осталось только животное, звериное: истребить.
Полгода я искала это нужное слово: подстрекатель. Бес - да, мефистофель в алом - да, но это только форма. Сущность - подстрекатель: неумолимо отсчитывающий секунды для расстающейся пары, глумливо комментирующий смерть Фердинанда, наконец, так доверительно и ласково предлагающий Гансу бежать. Чтобы - опля, смотрите, какой фокус, какая злая ирония! - секунду спустя обнаружить за занавесом его отца, тоже пришедшего воевать. И только два раза из него наружу вырывается что-то другое. Колыбельная, первый звоночек, успешно подавлена, а вот второй монолог, идущий сплошным текстом, словно взявший это тело в красном костюме-тройке в аренду, будто отводит весь нарочитый цинизм на задний план. Ненадолго, конечно, но этого времени хватит, чтобы ты вдруг понял, что дышишь с трудом, что тебе вдруг стало страшно неуютно, что руки предательски потянулись к вороту своего пиджака... а потом всё вернётся на круги своя, дьявольские круги, и конферансье продолжит свой красный конферанс с новым вдохновением и новым ядом, но ты так и не сможешь отделаться от ощущения, что эта порция желчи нужна ему лишь для того, чтобы смыть так невовремя хлынувшую из него и затопившую весь зал человечность. Потому что он - хозяин, кукловод, поджигатель... и это не позволяет быть человеком.
Зато ты, равно как и остальная восьмёрка, методично истребляющая друг друга, человек. Ты - человек, и прямо со сцены на тебя идёт Первая Мировая, на ходу сбрасывая бумажно-буквенную одёжку, таращась пустыми глазницами противогазов, скалясь вымученной ухмылкой. Она проходит сквозь тебя, и внешне всё остаётся прежним, но внутренне ты, как спасшийся Жан, меняешься - только в другую сторону. И возвращаясь домой, в уют квартир, где ванна, спальня и сортир, а если повезёт - и телефон, ты неожиданно осознаешь хрупкую ценность этого - тупую, комфортную, необходимую ценность.
Трясёт, бурлит, горю дотла.
10/10.




P.S. Фадё теперь понимает, что именно превращает меня в кучку пепла.
P.P.S. А столик-то тот самый!

@темы: What I've seen, Без комментариев, Тиятральное

01:38 

"Бесы"

Быть, а не казаться.
Да, у меня вышли большие экскурсионно-театральные выходные. Нет, я даже успела сделать кое-что по учёбе.
Сегодня у меня были "Бесы" в театре им. Вахтангова. Ходила одна и никого с собой не звала именно из-за материала: в моём окружении мало любителей Достоевского. Да и не читавшим роман смотреть этот спектакль определённо было бы скучно; несмотря на явные попытки держать не знакомых с текстом людей в курсе происходящего посредством постоянно находящихся на сцене героев (всех), встающих со своих мест, когда о них заходит речь в разговоре других персонажей, общая круговерть действия под конец начинает напоминать американские горки.
Если я ничего не путаю, это последний спектакль Юрия Любимова. И тут видна его неподвластная годам и подобная рапире острота ума. Социально-политической составляющей "Бесов" (а составляющая эта, пожалуй, всё-таки самая весомая) он местами придал звучание такое свежее и столь безупречно вписывающееся в сегодняшнюю политическую обстановку, что временами оставалось только присвистнуть. Тут тебе и Ставрогин, говорящий о возможных только в России либералах, не имеющих никакой цели, в лебезяще-заунывной поповской манере; тут тебе и Верховенский-старший, выдающий "интересно, а знает Липутин?" с невинным, как будто бы случайно возникшим пробелом между "ли" и "путиным"... находок - множество, хоть с блокнотом сиди и записывай.
У спектакля скупая сценография, и потому-то, наверное, сюжетные линии и игра актёров просматриваются точнее. Здесь во всём есть некая условность: в пяти небольших транспарантах, в полотне "Асис и Галатея" во всю сцену, в иконе, расположившейся в углу... и непонятно откуда взявшийся рояль, весь спектакль стоящий в центре сцены, вносящий свои комментарии в происходящее. Никаких традиционных тяжеловесных декораций, словом. И в решении многих сюжетообразующих моментов тоже присутствует такая же скупость: что-то приходится трактовать уже совсем не буквально, а какие-то аллегории, напротив, почти кричат о себе. Из-за этого тоже не раз и не два хотелось достать блокнот.
Ужать весь роман в три с половиной часа - сложная задача, но с ней явно справились: это не набор отдельных сцен, это близкое к букве романа действо, сохранившее в себе все основные линии. Неспешно раскручиваясь в начале, к концу спектакля оно приобретает вторую космическую скорость. Да, от этого некоторые переходы выглядят смазанными и даже невнятными, но главное всё равно улавливается.
Но самое прекрасное - это актёры. Прекрасный Верховенский-старший (Юрий Шлыков), которому Любимов явно отдал всё самое светлое и чистое в мужских персоналиях - обаятельный старик, недалёкий, простодушный, неспособный никому навредить. Не менее прекрасный Шатов (Артур Иванов), к моменту убийства которого мой желудок пытался завязаться в узел. Маврикий Николаевич (Василий Симонов) - такой чудесный, верный и красивый, что просто обнять и плакать. Дивная Варвара Петровна (Екатерина Симонова) - даром, что актриса молодая, но все нотки этой деспотичной и суеверной женщины схватила точно. Любопытна пара Петра Верховенского и Тихона: их обоих играет Юрий Красков. В "Бесах" он выполняет, на мой взгляд, ту же функцию, что и Вержбицкий, играющий одновременно Зосиму и Смердякова в богомоловских "Карамазовых". Он играет двух диаметрально противоположных людей: того, в ком не осталось ничего святого, и верующего со стержнем внутри. И вот если Пётр прошёл как-то мимо меня - я его вижу совсем иным - то с Тихоном попадание безупречное. А Лебядкины, совершенно фантастические Лебядкины: капитан (Евгений Косырев) - человек грандиозного комедийного таланта, и Марья (Мария Бердинских) - хрупкая, трогательная, с непонятно как уживающимся в этой маленькой фигурке мощным голосом, возникающим в их последней совместной со Ставрогиным сцене...
...и г-споди, Ставрогин. Гениальный Ставрогин Сергея Епишева: с ретроградной инфернальностью, с естественной ленивой элегантностью. А какое богатство интонаций, особенно в первой части, когда он выступает в роли рассказчика! За ним я наблюдала с немым восторгом; по большому счёту, я в некоторой степени и шла на "Бесов" ради него, и ни капли не разочаровалась. Напротив! Отрицательное обаяние, исходящее от этой длинной чёрной фигуры, не может не унести на своих волнах. Челом бью, Сергей Маликович.

Короче говоря, любимовские "Бесы" прочно вошли в список моих любимых спектаклей. И, как и всегда у Достоевского, через тяжелейший мрак, через чернейшее дно нас вывели к свету. Может, именно в "Бесах" это не так очевидно, как в остальных его ключевых романах, но... он всё равно есть, этот свет.


@темы: Тиятральное, What I've seen

23:22 

Экскурсии

Быть, а не казаться.
Два последних дня получились довольно экскурсионными.
Вчера мы с Фадё и Ритой забрались на Останкинскую башню. До этого на башне я была один-единственный раз, в бородатом 2000 году - меня водил папа. В моей семье принято шутить, что через месяц после нашего похода она сгорела, но эта шутка очень близка к правде, потому что сгорела она и правда в скором времени после того, как мы там побывали.
Вообще-то я вчера была очень успешна: после трёх пар успела съездить в ИОХ, доделать синтез, наметать план диплома, а потом навернуть не один километр по ВДНХ, пока ждала девчонок. Но вот дальнейшее количество фейлов было зашкаливающим. Во-первых, мы просрали монорельс, когда вышли с башни. Причём поняли мы это уже подойдя к закрывшейся двадцать минут назад станции. Во-вторых, мы умудрились накосячить с получением пропуска (там теперь такая адовая система прохода на башню, что мама не горюй). И в-третьих...
ГРЁБАНЫЙ ТУМАН!
Вся башня была в грёбаном тумане! Нас, конечно, это не остановило, и стоять на стеклянном полу всё равно было довольно стрёмно. Но мечты посмотреть на Москву с высоты 337 метров явно склевала птица обламинго.
В ясную погоду это было бы бесценно.
Обязательно вернёмся, когда защитим диплом.

А сегодня была на экскурсии по мхатовскому закулисью. Ну люблю я этот театр, люблю безграничной любовью! Не могли же мы с матушкой упустить шанс заглянуть в святая святых и потоптать своими ногами полы, которые уже топтали люди, вписавшие свои имена в историю.
Ребят, будет возможность - не пожалейте 1000 рублей. Вам прочтут интереснейшую лекцию об истории МХТ и его устройстве и покажут сокровенный мир, скрытый от глаз зрителя. То, что мы видим, когда приходим на спектакль: фойе, зрительный зал, гардероб - пожалуй, только лишь одна восьмая всего театра. Экскурсия позволяет увидеть совсем другие места: актёрские фойе, склад декораций, гримёрные, женскую гардеробную и хорошо, что не мужскую, а то сегодня театр остался бы без костюма Конферансье, кабинет Немировича-Данченко, гримуборную Станиславского, гримёрную Ефремова... и коридоры, коридоры, коридоры - бесконечные перекрытия, соединяющие трёх сестер: Основную, Малую и Новую сцены. И постоять на сцене, конечно, тоже дадут. Сегодня сцену готовили к "Последней жертве", и мы могли заглянуть буквально за каждую декорацию, а также увидеть, как выглядит зрительный зал с этой стороны. Ощущение потрясающее. Даже немного волнительное, пожалуй.
Самое удивительное, что теперь, когда, казалось бы, о сотворении чуда театра я узнала гораздо больше, чудо всё равно не пропало. И вечером, когда к нам присоединился папа и мы пошли слушать квартет "Живой звук", я, пробираясь к своему месту в зале Малой сцены, думала о том, как актрисы сейчас сидят в актёрском фойе, настраиваются, репетируют; как в последний раз проверяют звук и свет; как всё причастное к этой магии готовится к рождению нового витка волшебства. Думала о том, как всего несколько часов назад пробиралась переходами по кулисам этой самой сцены, стараясь не мешать распевающемуся квартету. Думала о том, что всё это поистине сказочно.
А ведь это действительно сказочно.

@темы: What I've seen, В душной бетонной коробке можно быть просто счастливым, Всем восторг, посоны!, Молоко и мед, Чудеса в решете

00:47 

The Pillowman, дубль 4

Быть, а не казаться.
Я всё ещё ни о чём не жалею.
Более того - каждый раз, когда мне кажется, что эта пьеса (спустя три прочтения) и этот спектакль (спустя четыре просмотра) не могут меня ничем удивить, я с удивлением для себя осознаю: могут. И удивляют. И оставляют с подломленными ногами и перехваченным дыханием. Это мой guilty pleasure, и я это признаю со всей откровенностью, как, впрочем, и тот факт, что очень многих это заявление заставит покрутить пальцем у виска. Но я готова переживать ЧП снова и снова.
Семь раз суммарно, понимаете - и я всё ещё нахожу, над чем подумать в этой насквозь больной вещи, которая всё равно значит для меня безумно много и всегда дёргает за какие-то струнки, от которых я выворачиваюсь мясом и сердцем наружу.
И я знаю, что пойду ещё. Потому что так совпало всё, что только могло совпасть: материал нашёл режиссёра, режиссёр нашёл героев, а все вместе они нашли меня, чтобы стать чем-то безусловно важным.
Я очень рада, что на сей раз в этом котле вместе со мной сварилась Жуля, которая любит МакДонаха так же сильно, как и я. Мы дымились вдвоём, и от этого пережить увиденное было легче. А в какие-то моменты, пожалуй, и тяжелее; но это приятная тяжесть. Я всё ещё считаю, что лучше прийти в состояние раздрая от книги, фильма или спектакля, а не от того, что происходит в твоей реальной жизни. Пусть в реальной жизни всё будет хорошо, а свою порцию душевного мазохизма я почерпну из искусства. Не ложкой даже - половником.

В этот раз меня потряс зал, из которого, кажется, никто не ушёл (этот факт потряс и Анатолия Белого, что было очень мило). Мне не хватало этого единодушного захлёбывания, совместных стоячих оваций, исчерпывающей благодарности артистам, которые три с половиной часа вязали морские узлы из наших внутренностей. Это было очень хорошо. Это было очень нужно.
С каждым спектаклем мне всё легче дарить цветы, но удивление, на мгновение появляющееся на лице Белого - мне? цветы? - и его улыбка, его "спасибо" всё ещё разбивают меня вдребезги. Это тоже так до слёз хорошо, что так просто не должно быть.
Впрочем, вчера я до последнего момента не знала, кому я буду дарить цветы. ЧП - это тот случай, когда гениален весь квартет, когда никто не перетягивает на себя одеяло, но ты просто не понимаешь, за кем следить, если на сцене оказывается больше одного персонажа - то есть почти всегда. И я вроде бы знаю, кто и где оказывается в данный отрезок времени; вроде бы знаю, в какую сторону всё повернётся; вроде бы знаю, кто и что скажет... а всё равно смотрю эту историю как заново, не успевая впитывать в себя, упуская, теряясь в выборе между жестокой невинностью Михала и исчерпывающей мимикой Катуриана, страшными ужимками Ариэла и саркастичной жестокостью Тупольски.
На всё это нужно просто смотреть. Хотя и не каждый захочет. Потому что сводят с ума утрированные звуки, в какой-то момент оставляющие наедине с мыслью, что это твои кости сейчас пилят два психопата, потому что пальцы и лица измазаны стопроцентно узнаваемой краснотой и потому что за мраком иногда очень трудно увидеть смысл. Я стараюсь не придавать вещам, которые я смотрю и читаю, излиших смыслов, но в случае "Человека-подушки" это и не нужно: идей тут очень много, но каждую из них ты должен довести до конца сам. Это будет твой Рубикон, твоя точка невозврата.
Все четверо вчера были на невозможной высоте. Меня приятно восхитил Ариэл: Хориняк наконец-то нашёл свой почерк, попал в струю, играл с той свободой и самозабвенностью, каких я у него раньше не видела. Сергей Сосновский, умело тасующий смешное и страшное, удивляет меня как и прежде: мастер. Кравченко... чёрт, да нет у него больше ролей с такой самоотдачей и искренностью; его Михала я считаю идеальным воплощением, и Михал из пьесы уже давно обрёл у меня стопроцентно узнаваемое лицо, серую рубашку, кепку на резинке и больные глаза. Ты ударил меня головой об пол, красные ладони, сказка о маленьком зелёном поросёнке - и я каждый раз на дне.
И Белый. Я всегда смотрю на его Катуриана, затаив дыхание; и мне очень больно, и я понимаю, что не знаю, как он выносит это из спектакля в спектакль. Каждый раз я, зная всё с точностью до запятой, оказываюсь неготовой к обратному отсчёту из десяти секунд, к его мертвенно-бледному лицу, к его заботе о брате - совершенно не пошлой, - к его достоинству писателя, к его неправильности, к его... о г-споди. Это просто всё, это за гранью - в лице, в глазах, в малейших движениях и изменениях интонации, в надрыве, от которого ты задыхаешься.
Перед моими глазами до сих пор пиджак с отпечатками ладоней, чёрный мешок, ведро с горящей бумагой и следы на белом кафеле. Красные, чёрные, зелёные. А в ушах - этот голос, глубокий и всё чувствующий голос, рассказывающий последнюю сказку о мальчике по имени Михал - мальчике с нимбом над головой. И нимб этот сделан из лампы, и это настолько в духе ЧП, что...
Я же говорю - этот спектакль всегда становится для меня открытием.



@темы: Тиятральное, Молоко и мед, Всем восторг, посоны!, What I've seen

23:26 

"Гримёрная"

Быть, а не казаться.
Сегодня мы были в "Гримёрной". Почти буквально. Новая сцена МХТ, та самая, где спектакля рукой коснуться можно, словно приоткрыла занавес и впустила в мир, который обычно бывает закрыт от глаз зрителя. Оборотная сторона - и, как нетрудно догадаться, отнюдь не конфетная.
Пьеса и не пьеса даже, а удивительный, мистический конструктор: Чехов в восточном антураже и история четырёх женщин - то ли живых, то ли мёртвых, но спаянных театром в единую цепь. И этот конструктор играет, вращается, выворачиваясь то одной, то другой гранью, и ты путешествуешь вместе с ним, периодически забывая, с какой стороны оказался на этот раз. Чеховым тут дышит каждая строка, и не столько потому, что все героини так или иначе алчут роль Нины Заречной, и не из-за сцены из "Трёх сестёр", которая меня-то и раздербанила сильнее всего. В "Гримёрной" просто столько любви к Антону Павловичу - искрящейся, сводящей с ума, больной и искренней - что от этой любви становится очень хорошо. И душа сворачивается в комочек, чтобы развернуться обратно.
"Гримёрная" не только и не столько о мистике, загадочной власти сцены над людьми и чеховской драматургии, сколько о тяжёлом ремесле актёра в принципе. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что со сцены озвучиваются ровно мои убеждения: для того, чтобы заниматься искусством, каким бы оно ни было, нужен широчайший жизненный опыт и кругозор во всех сферах жизни. По-другому будет фальшиво, натянуто, неправильно. По-другому никак.

И боже, какая прекрасная тут музыка, какие прекрасные тут женщины. Добровольской любуюсь тем больше, чем больше смотрю на её игру; Киндиновой просто низкий поклон.

@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Молоко и мед, Тиятральное

Papier kann so geduldig sein

главная