Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Тиятральное (список заголовков)
21:51 

Obsession

Быть, а не казаться.
В понедельник были на "Одержимости". Иво ван Хове, Джуд Лоу в центре сюжета — ну, вы понимаете, что мимо было не пройти.

Помню, в конце первого курса я сидела на лабе по физике и читала "Почтальон всегда звонит дважды" Джеймса Кейна. Потому что лаба была ужасно скучной, а вот книга Кейна — напротив. Самое поразительное, впрочем, то, что сюжет до неприличия прост, но Кейн окружает его такой густой, мрачной, порочной страстью, что он превращается в произведение искусства.
Если забегать вперёд, то можно сказать, что Иво ван Хове эту густоту, мрак и духоту сохранил.
Я не смотрела ни экранизацию Лукино Висконти, ни фильм с Джеком Николсоном и Джессикой Лэнг, так что все полтора часа "Одержимости" опиралась в первую очередь на книгу. Но "Одержимость" — это вполне самостоятельная история, из книги сохранившая только канву. Это спектакль по фильму по книге... короче говоря, "Почтальон всегда звонит дважды", пропущенный через Гугл-транслейт и обратно. Дважды.
Скажу честно: "Вид с моста" понравился мне больше, чем "Одержимость", но там и история сложнее и мощнее. С учётом входных сюжетных данных в этом спектакле Иво ван Хове сделал всё, что мог. Это сдержанная в плане декораций, но совершенно безудержная в сфере эмоций постановка. Герои как будто вырваны из времени и пространства: бар превращается в морской берег, ночную дорогу и сцену оперного конкурса, но едва ли что-то меняется. Потому что убегая от своих желаний и страхов, мы всё равно всюду берём с собой себя — и какая в таком случае разница, где ты находишься и что находится вокруг тебя.
"Одержимость" — история красоты и разрушения. Мне кажется, все спектакли Иво ван Хове как раз об этом смертоносном вихре. Но где в "Виде с моста" была попытка удержать бушующий внутри вулкан, в "Одержимости" всё рвётся наружу, и остаётся только голое, дикое, первобытное. В интервью перед спектаклем Иво сказал замечательную, очень точно характеризующую персонажей вещь: это про животных, а у животных нет поцелуев. У Джино и Ханны нет поцелуев. У Ханны и её мужа нет поцелуев. Их здесь нет. Нет окситоцина. Только адреналин.
Фразу "бойтесь своих желаний" следовало бы сделать теглайном всего происходящего. Потому что здесь как раз исполнение того, что, казалось, приведёт к счастью, в итоге отдаляет людей друг от друга. С другой стороны, убийство способно разъединить и тех, кого до этого преступления связывало гораздо большее, нежели то, что связывает Джино и Ханну. Да и то, что у ван Хове Джино в итоге становится жертвой, а история выходит на новый цикл — это как раз ощущение, остающееся после "Почтальон всегда звонит дважды". Чем-то похоже на "Любовь под вязами" Юджина О'Нила. Там тоже была женщина, которой нужно было благополучие, а какими способами — не столь важно. Искра вспыхнувшей страсти, сжигающая всё вокруг — это просто приятный бонус.
"Одержимость" очень хорошо показывает разницу между мужским и женским. Где Ханне нужно место, в котором можно пустить корни и растить детей, где ей нужно ощущение безопасности и уверенность в том, что завтра ей не нужно будет выпрашивать еду у мужчин в кафе, там Джино с лёгкостью и радостью готов убегать в неизвестность. Они — люди с двух разных планет, и любой возможный компромисс всегда будет несчастьем для кого-то из них. Но если у Джино хватает сил признать, что в их союзе нет ничего хорошего, то Ханна до последнего живёт упрямой мыслью о том, что они будут счастливы друг с другом, что её благополучие сосредоточено именно в этом человеке, что нужно подождать — и всё изменится, ведь самую страшную цену они уже заплатили.
Но люди не меняются.

А ещё это красиво. Красивые тела, красивый свет, красивые движения. Сцена, в которой Ханна надевает на Джино его кофту, а он надевает на неё её кардиган, пропустив через рукава свои руки, вообще поразительная. Это единственное проявление нежности, которое существует между героями, и если не знать, чем закончится история, на этом моменте даже можно поверить, будто в происходящем действительно есть место любви.
Также при всей простоте и даже скромности декораций в "Одержимости" крайне эффектно решены все сцены смертей: что музыкально, что визуально. Не буду спойлерить, да и смотреть надо в динамике. И ещё одна отдушина: море. Когда ты изнемог от оранжевого света, духоты и пятен масла, когда в горле стало сухо, как в пустыне, и не покидает ощущение, будто ты там, в этом жгучем аду, в котором находятся герои... экран сдвигается, и появляется море. Сильное, свежее, солёное, несущее влажный ветер. И всё проясняется. Всё становится clear. И Джино улыбается как человек, который уже всё знает и всё решил. А это и в самом деле так.

Даже не знаю, какой кадр ставить: один краше другого, вот правда.

@темы: What I've seen, Тиятральное

16:50 

"Мальва"

Быть, а не казаться.
Some of them want to be abused


Данный пост - попытка скорее самой себе объяснить, почему мне так ужасно понравился этот спектакль. Или, по крайней мере, попытка найти какие-то объективные причины этой любви. Впрочем, сосуществование слов "любовь" и "объективно" в одном предложении - это, конечно, оксюморон.
Бывают вещи (и люди), и вот смотришь на них и думаешь: вроде бы всё хорошо, всё правильно, но не цепляет, не та частота у волны, на которой говорят эти вещи и эти люди. А бывают прямо противоположные истории: ба, вроде бы ничем не примечательный человек - но пообщаешься с ним и видишь особую красоту в его лице; вроде бы вполне спокойная книга с обычным сюжетом - но читаешь её и не можешь оторваться, пока не перевернёшь последнюю страницу; вроде бы простой спектакль с аскетичной сценографией, потеряться бы ему среди десятков других - ан нет, потому что с самого начала что-то выстреливает тебе прямо в сердце, и ты смотришь, затаив дыхание, и единственная мысль, которая крутится в твоей голове - это ВАУ. Вот и на "Мальве" я пропала ровно в тот самый момент, когда на экране появилась надпись "Горький", а из колонок заиграли Sweet Dreams Мэнсона. Я сидела, вглядывалась в лица Устиновой, Быстрова, Кузичёва и Гааса, и в моей голове было только то самое слово из трёх букв.
Мне всегда очень приятно смотреть на то, как молодые и талантливые люди обретают в искусстве свой голос и почерк. С Данилом Чащиным сейчас происходит именно это: курс, взятый им в спектаклях ЦИМа и "Лёхе" по пьесе Юлии Поспеловой, в "Мальве" зашёл на новый вираж. Это одновременно и новый уровень восприятия материала, и новая планка иронии, и новый уровень чувственности. Чащин - редкий эмпат, это было понятно уже в "Лёхе", потому что уж очень честно, безыскусно и с пониманием этот молодой человек говорил о старости (тут, правда, часть лавров надо отдать Юлии Поспеловой). В "Мальве" же он говорит о совершенно других вещах - но с прежним и даже большим поразительным знанием, которое не ожидаешь от такой юной команды. Ребяческого хулиганства, однако, тоже хватает: чего стоит одно только совершенно блестящее "Вася любит Мальву. Яков любит Мальву. Все любят Мальву, и Серёжа тоже".
Надо сказать, что эта инсценировка очень... ядовитая. Текст Максима Горького перерабатывала уже упомянутая Юлия Поспелова, а для её пьес характерен центральный злой женский голос, прекрасный как сталь, холодный как лёд и далее согласно цитате. Впрочем, "злой" - это неправильное слово, значительно упрощающее все оттенки смыслов; голос героинь Поспеловой сочетает в себе гнев, усталость, скуку, силу и ещё много вещей, которым мой скудный словарный запас не может подобрать правильного эквивалента. Горьковская Мальва в её версии тоже стала сильнее и злее, чем была в рассказе - гибкая, тонкая, хлёсткая. Признаться честно, я не ожидала от Светланы Устиновой в этой роли слишком многого - всё-таки у кино и театра разная механика, а Устинова - актриса в первую очередь экранная. Но я была чрезвычайно приятно удивлена. Она и одинокая скучающая Мальва, кошка, гуляющая сама по себе, в этой роли срослись в единое целое, хотя, казалось бы, по фенотипу Устинова не подходит совершенно. Но её сексуальность в этой роли очень уместна, а сцена, в которой она расшнуровывает ботинки Василию Легостеву в исполнении Андрея Кузичева, пожалуй, одна из самых эротичных, которые мне доводилось видеть. Это безумно красиво при отсутствии какой-либо пошлости и какого-либо обнажения.
"Мальва" вообще очень эффектный спектакль несмотря на то, что на сцене есть только лодочка, шалаш, три камня, много гальки и экран на задней стене. Чащин со товарищи так виртуозно играет с видеорядом, безумными психоделичными шрифтами, светом и потоками воздуха в зале, что получается какая-то потусторонняя красота. Мальва, забавляющаяся жонглированием мужскими жизням и грызущая гранат вместо арбузных семечек, чем-то неуловимо напоминает Персефону. Которая, правда, избавилась от своего Аида и осталась царствовать по ту сторону Леты в одиночестве.
"Мальва" - спектакль о холодной чистоте природы на контрасте с грязью человеческих пороков. Это сцена без начала и конца, выдернутая из времени, географии и любых персонификаций. Конкретики тут ровно столько, чтобы не путаться в персонажах - и ни на ложку больше. Оттого, наверное, так просто встроить происходящее в этой истории в любую другую - и даже в собственную жизнь и жизнь знакомых. А это, как мне кажется, свидетельствует о том, что у Поспеловой и Чащина всё получилось.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

17:52 

"Боюсь стать Колей"

Быть, а не казаться.
Когда я смотрела читку этой пьесы, я хохотала до сведённых щёк и думала о том, что будет очень обидно, если она не останется в репертуаре: во-первых, и читка-то была уже не просто читкой, а эскизом, практически наполовину готовым спектаклем, а во-вторых - уж очень искромётна и блистательна была сама пьеса. На обсуждении стало ясно, что я в этой мысли далеко не одинока, и театр дал "Боюсь стать Колей" зелёный свет.
И это прекрасно.
Я не буду рассказывать о счастливом стечении обстоятельств, позволившем мне заполучить два билета на один из премьерных майских спектаклей, лучше расскажу о постановке вообще. Я свято верю в то, что талант и мастерство драматурга определяются в первую очередь умением слышать голос времени, голос народа и отдельных людей. Где писатель может скрыть (хотя, будем честными, это тяжело) провисающего персонажа за красотой описываемых пейзажей, глубокой работой с матчастью и многим другим, там драматург остаётся абсолютно гол. Всё, что у него есть - реплики, которые должны дать полную характеристику героям, их взаимодействиям, а также месту, часу и историческому контексту этих самых взаимодействий. Так вот "Боюсь стать Колей" в этом плане являет собой редкой чистоты masterpiece. У Ивана Андреева есть чрезвычайно живое, подвижное, гоголевско-пратчеттовское чувство юмора и безупречная точность в изображении людей, которых каждый из нас хоть раз да встречал на своём пути. И когда эти его персонажи, объёмные сами по себе, сталкиваются с актёрами МХТ и режиссурой Марины Брусникиной, получается не просто 3D, а чёрт-знает-сколько-D - словом, запредельная полнота и фактурность.
"Боюсь стать Колей" - история, на самом деле, очень светлая, хотя впечатление может создавать обратное. Это интерпретация эффекта попутчика, знакомого каждому, кто хоть раз катался в плацкарте на мало-мальски дальние расстояния. Здесь на месте все атрибуты: скоропортящаяся жареная курица в пакете, желание свернуться на полке с тем расчётом, чтобы тебя не трогали до момента прибытия на пункт назначения, и, конечно, попутчики: деспотичная жена, затюканный муж, молодая лохматая мать в халате, молодой сын гор, главный герой - умный и совестливый очкарик, которому некомфортно в этой быдловатой, давайте уж начистоту, среде... то, что я описываю, может показаться набором стереотипов, но это не так. Чем дальше погружаешься в этот коротенький, в общем-то, спектакль, действие которого происходит всего-то в двух вагонах двух поездов, тем яснее понимаешь и узнаешь те типажи, о которых пишет Иван Андреев. И самое удивительное в том, что ни одного из них язык не повернётся назвать по-настоящему плохим. Да, и яркого света ни в одном из них нет, и простота порой хуже воровства, но глубинного зла там нет ни в ком. Есть просто люди периферийно бесхитростные, по-своему несчастные, то показательно страдающие, то старательно маскирующие своё несчастье картинами якобы благополучного будущего. Обычные люди из глубинки. Смешные и грустные. Здесь, конечно, надо отметить актёрские работы: Янину Колесниченко и Валерия Трошина в ролях возрастных супругов (тех самых, где одна хабалистая, а второй затюканный), Павла Ващилина в роли инфантильного гея Колясика (тот случай, когда смотришь на него и с первых секунд понимаешь: ну Колясик же!), Ольгу Литвинову и её циничного патологоанатома Полину. И, конечно, Даню Стеклова, который растёт прямо на глазах, из не особо выразительного Мити в "Деревне дураков" превращаясь в ботаника Алика с подлинным огнём внутри. Марина Станиславовна умеет видеть людей, слышать людей, находить людей; каждый из перечисленных - лишнее тому доказательство.
"Боюсь стать Колей" - это, возможно, одна из лучших комедий, которые современная драматургия дала современной сцене. Комедия умная, тонкая, точная, когда "над чем смеётесь - над собой смеётесь". Она гомерически смешна в силу классно прописанных героев, любой из которых вписывается в современные российские реалии как родной, и одновременно немного грустна в силу трудных вопросов, которые задаёт, но к которым не в силах подобрать все ключи. Честность перед самим собой, воспитание настоящего человека в этом мире, борьба с нездоровой ребячливостью и привязанностью к материнской/жениной юбке и эта странная любовь, в которой "я не люблю тебя, ты не любишь меня, но нам хорошо друг с другом - выходи за меня". Всё это - хорошо и важно. Но ещё лучше и важнее тот факт, что Иван Андреев с Мариной Брусникиной в итоге не оставляют тебя с комом в горле (а ведь по-другому расставленные акценты вполне могли к этому привести), а ласково подталкивают ладонями к свету. "Боюсь стать Колей" - это звёздочка, которая светится в темноте суеверий, мракобесия и неумения иронизировать над бедами. А если звёзды зажигают, это кому-нибудь нужно.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

22:11 

"Изгнание"

Быть, а не казаться.
Коллаборация, которая существует между Миндаугасом Карбаускисом и Марюсом Ивашкявичусом, сродни, например, той, что установилась между Дмитрием Волкостреловым и Павлом Пряжко: это когда автор и режиссёр не просто слышат друг друга, но понимают нюансы и детали без слов, интуитивно. "Изгнание" - пример из этой же серии. Это что-то большее, чем встреча талантливой пьесы и мощной режиссуры. Это искусство естественное как жизнь и одновременно слаженное как хорошо смазанный механизм.
"Изгнание" - чрезвычайно многослойная и яркая история о литовских мигрантах, ищущих новую жизнь в Лондоне. Уже на этой злободневной и сложной теме можно было бы остановиться, но, как это и должно быть с хорошим текстом, одними только миграционными вопросами ни Ивашкявичус, ни Карбаускис не ограничиваются. "Изгнание" - повесть о поиске себя, о том, что составляет смысл нашей жизни. О мести и стыде. Об осях, вокруг которых мы выстраиваем своё существование. О падении на дно, за которым должен последовать толчок, разворачивающий вектор движения с "вниз" на "вверх". О синусоидах, по которым мы движемся. О человеке и человеческом. Я перечислила уже такое множество всего, но не затронула, пожалуй, и половины; к тому же, не всё из этого озвучивается вербально, некоторым сценам, совершенно в духе Дэвида Линча, остаётся только визуальное объяснение. Но оборачивается это тем, что, выходя со спектакля, ты прислушиваешься к себе и слышишь кучу вопросов, которые хочется обсудить с собой и тем, кто находится рядом. А когда спектакль продолжается в тебе глубоко после того, как актёры покидают сцену, а зрители зал, это очень-очень добрый знак.
Итак, главный герой, наполовину русский, наполовину литовец Бен вместе с компанией таких же скитальцев, ожидающих в другой стране лучшей участи, отправляется в Лондон. Прибытие на туманный Альбион заканчивается тем, что ушлые водители оставляют группу без паспортов, и одиссея в поисках счастья превращается в попытку выжить. Жёсткую, жестокую, животную. Потому что большой город сожрёт тебя с потрохами, если ты сунешься в него без защиты, языка, денег и паспорта.
И Бен начинает выживать. Клянусь, я читала много лестных отзывов о Вячеславе Ковалёве в этой роли, но не представляла себе, насколько они правдивы, пока не увидела его игру своими глазами. У него невозможная, потрясающая, удивительная мимика. Без помощи гримёров он за считанные секунды меняет своё лицо, речь - и вот на сцене не стильный красавчик, а избитый бомж с заплывшими глазами и разбитой челюстью, с трудом произносящий слова и жалобно вцепляющийся в ноги любому, кто может избавить его от одиночества. Одиночество, кстати, это ещё одна из душещипательных тем, о которых без малого четыре часа вещают персонажи.
Вообще, конечно, "Изгнание" очень богато талантливыми и яркими героями: чего стоит один Иван Кокорин, лихо играющий лысого Вандала, или мой любимый кудряш Алексей Сергеев. Что касается героинь, то их в спектакле несколько, но играют их всего двое: Мигле исполняет Анастасия Дьячук, а всех остальных - Анастасия Мишина. Мне кажется, идея этого не столько в том, чтобы показать широкий эмоциональный диапазон Мишиной, которой одинаково хорошо удаётся и холёная дизайнер Каролина, и ледяная полицейская Лиз, и безбашенная сквоттерша Ольга, сколько в том, чтобы убедить зрителя: настоящим чувством Бена была и осталась Мигле. А караван других женщин, с которыми его столкнул этот город, разных и совсем непохожих друг на друга, для него в итоге обернулся одним и тем же лицом.
Но тема любви в "Изгнании" всё-таки не самая главная. Месть и прощение в условиях несправедливости мира - вот центральная высокая нота. Об этом рассказывает и взаимодействие Бена с Вандалом, и кровавая история Гарри, сломавшая Бена в начале спектакля. Прощение - это такая чудовищно сложная материя... может, это прозвучит наивно, но мне кажется, что до тех пор, пока мы способны на прощение, с нами не всё потеряно. Да, есть истории, где можно только дать по морде, развернуться и уйти. А есть те, где ты ставишь себя на место другого, видишь ситуацию его глазами, понимаешь, что им двигало - и прощаешь. И оказываешься на ступеньку выше. Последний диалог Бена с Гарри - как раз об этом. But before you come to any conclusions, try walking in my shoes, помните? Это поют Depeche Mode, тоже, кстати, британцы.
Вообще мне очень нравится идея о том, что спасением... нет, даже не спасением, а путеводной звездой для Бена становится не вера, а музыка. Это куда более тонкое решение, куда более точно соответствующее духу времени. При этом отношения Бена с Фредди (да, тем самым - вот он, светится на афише) демонстрируют, что "Изгнанию" хватает иронии не опускаться до односложной драмы, которая в данном контексте по степени назойливости была бы сродни чумазому цыганёнку, который клянчит монетку. Нет, и монологи Бена, прописанные Ивашкявичусом, и музыкальные вставки, прописанные Карбаускисом, свидетельствуют как раз о том, что здесь у всех сохранилось присутствие духа. Пока человек может смеяться, он остаётся человеком.
У Ивашкявичуса здесь развешано много злободневных ружей: и терроризм, и никаб, который на себя надевает одна из героинь, и вопрос о том, что делает нас человеком. В этом плане меня особенно задел диалог Бена с Эдди, произошедший в последнем действии. В какой момент мы чувствуем себя людьми? Когда с нами обращаются по-человечески - или когда падаем на самое дно, но остаёмся верны себе? У каждого, наверное, своя версия ответа, и сам Ивашкявичус, конечно, несколько пристрастен. Но винить его за это, я думаю, не следует.
Но главным вопросом остаётся вопрос о том, что же такое это заглавное изгнание. Добровольное изгнание Бена, в котором он натянул на лицо маску добропорядочного гражданина и постарался забыть о том ужасе, через который прошёл? Изгнание себя настоящего ради призрачного комфорта, в котором тебе чисто, сухо и тепло? Изгнание людей, которые тоскуют по родному языку, но которым слишком стыдно возвращаться с признанием, что они не добились того успеха, ради которого уезжали? Честно говоря, я до сих пор не пришла к единому выводу. Наверное, для меня "Изгнание" - в первую очередь изгнание из рая, из жизни, в которой у тебя всё было, а ты об этом не знал. Это, разумеется, не универсальный рецепт, подходящий всем местным героям и всем историям эмигрантов, которые знает наш мир. Но определённая интуитивная правда в такой мысли, как мне кажется, всё же есть.
Я не написала здесь и трети того, что хотела бы, но, дописав, понимаю, что люблю "Изгнание" ещё сильнее, чем в тот момент, когда спектакль завершился. Прекрасный, прекрасный спектакль.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

19:48 

"Совместные переживания"

Быть, а не казаться.
Марина Абрамович говорила, что для того, чтобы быть художником-перфомансистом, нужно возненавидеть театр: в театре всё иллюзия, всё искусственно, а вот в перфомансе и нож настоящий, и эмоции. Я не слишком согласна с такой мыслью в принципе, но дело даже не в этом, а в том, что театр, особенно современный, вообще сложно уместить в рамки какой-либо трактовки, тем более такой обвиняющей. Кажется, я пишу об этом всякий раз, когда речь заходит про ЦИМ, и в этот раз тоже не могу промолчать. Театр выходит на улицы, драматургия и даже присутствие актёров перестают быть его обязательной частью. Границы театра и перфоманса размазываются и сливаются. Единственным критерием остаётся живость искусства, происходящего здесь и сейчас и уже никогда не повторяющегося со стопроцентной точностью в будущем.
"Совместные переживания" - это то ли коллективный сеанс психоанализа, то ли спектакль о любви не то что без четвёртой стены, а без каких-либо стен вообще. Каждый из зрителей становится его непосредственным участником. Каждому достаётся маленький кусочек пьесы - одно предложение всего, но до чего это круто и важно. И каждому предоставляется возможность не только прочесть (пропеть, прошептать, сыграть) по бумажке, но и сказать что-то своё, поделиться собственной историей и воспоминанием. Я люблю театр за его сиюминутность и неповторимость, за то, что спектакль, даже если в нём каждый раз играют одни и те же актёры, закреплённые за одной и той же ролью, во всякий новый вечер оказывается уникальным. И "Совместные переживания" уникальны ещё сильнее, потому что этот спектакль каждый раз зависит от того, какие истории и интонации в него приносит зритель. От этого меняется его настроение. Но хотя он может быть грустным или смешным, он всегда остаётся сентиментальным и нежным.
У меня внутри что-то ёкнуло, когда я увидела фразу на своей карточке. Мне показалось, что я не смогу её произнести, что язык не повернётся. Но эта фраза оказалась частью истории довольно весёлой, а не того, что резануло бы меня по больному. Конструктор контекста всё-таки удивительная вещь - до чего по-разному может звучать одно и то же предложение, встроенное в ту или иную историю...
Я всегда вспоминаю, как Лена Ковальская говорила про чувство локтя в театре. Оно сильнее всего там, где ты соприкасаешься с живым человеком, а не с картинкой или бумагой. Я видела немало спектаклей, в которых падали сцены (привет Марату Гацалову), в которых ты смотрел в лицо соседа и видел в нём отражение своих собственных эмоций. Но по силе этого самого чувства локтя "Совместные переживания" оставили все прочие спектакли далеко позади. Это отличный опыт публичного обнажения своего нутра даже в том случае, если ты закрылся в свою скорлупку и не сказал ни слова. Потому что здесь все находятся в равных условиях, все одинаково уязвимы, и порой чьи-то комментарии и смех в ответ на рассказанную историю - это просто способ защититься, сохранить маску своей циничной крутости. Потому что... потому что пробивает, пролезает под пластины доспехов, что мы надеваем на себя каждый день. Потому что все, на самом деле, так одинаковы в своих переживаниях и любви.
Знаете, это удивительное чувство - когда загорается зелёная лампочка, и в тишине возникает сначала одна неловкая история, потом другая. Потом люди, сидящие напротив тебя, говорят друг другу "я люблю тебя". А другая пара в тесном, на этот раз - особенно тесном пространстве Чёрной комнаты начинает танцевать. Шелуха зашоренности исчезает. С людей падает всё то, под чем они старательно скрывают своё умение переживать и сопереживать.
Через полтора часа пятьдесят человек выйдут из зала и, скорее всего, больше не пересекутся. Но опыт этого совместного переживания останется. Существует ли звук упавшего дерева, если его никто не слышал? Существует. Я знаю.

P.S. - Катя, а почему ты ничего не рассказала о своей первой любви? - спросила меня Аня, когда мы вышли.
- Я пыталась вспомнить, как его звали, - честно ответила я.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

22:11 

"Дыхание"

Быть, а не казаться.
"Дыхание" Марата Гацалова - самый страшный спектакль, который я видела.
Здесь нет тёмных фигур, вылезающих в неожиданные моменты, гнетущей музыки или завёрнутых в мешки тел. Здесь вообще ничего нет, кроме безликого кухонно-туалетного гарнитура из "Икеи", вопиющей стерильности и двух людей, которые не слышат друг друга. Они не желают друг другу смерти, не скандалят, не бьют тарелки. Они просто (сложно) решают, (не) завести ли им ребёнка. И я бы, наверное, не выдала этот эпитет из первого предложения, не будь эта тема так важна персонально для меня.
Пьеса Дункана Макмиллана - безжалостная и бескомпромиссная. Становясь в один логический ряд с "Обращением в слух", "Рассказом служанки" и "Весами" Гришковца, она подводит под вопросом рождения ребёнка в современном мире строгую черту. Ничего радостного в этой черте нет. "Дыхание" - это выкидыш. После него внутри остаётся дыра, на зализывание которой уходит время. Если "Весы" были тёплыми и радостными розовыми очками, то "Дыхание" - жёсткое столкновение с реальностью, вплоть до сбитого об асфальт лица. Здесь говорится не только о том, как трудно и страшно решиться родить ребёнка, понимая, какое количество сложностей это влечёт за собой и сколь многое может пойти наперекосяк. Здесь поднимается ещё и вопрос этичности рождения новых людей в этот переселённый мир. Я не знаю, что из этого страшнее - роковая рулетка, в которую ты играешь вместе со своим партнёром и своей фертильностью, привычка умных людей всё усложнять и слишком много думать или тупой эгоизм, призывающий не взять ребёнка из приюта, а размножить именно свои гены. Я не знаю.
Я пишу всё это, и мне хочется закрыть глаза, зажать уши, забыть всё увиденное и услышанное, сделать вид, что этого спектакля в моей жизни никогда не было. Прошло пять дней с момента его просмотра, и мне не стало легче. Я до сих пор в ужасе. "Дыхание" вывернуло меня наизнанку. Без малого полтора часа шёл этот спектакль, и без малого полтора часа я думала о том, как у Макмиллана получилось залезть в мою голову и выудить оттуда все мои связанные с этой тематикой мысли, страхи и кошмары, а потом облечь их в стопроцентно те же слова, которыми я размышляю о них. Мы все настолько одинаковы?
На самом деле, Марат Гацалов - не мой режиссёр, у меня не получается до конца синхронизироваться с его спектаклями. Сила эффекта, оказанного на меня "Дыханием", измеряется скорее в изначальном материале и том, как играют Людмила Трошина и Роман Шаляпин, а не в режиссёрских решениях. С другой стороны, та нарочито обезличенная манера, с которой произносят свой текст актёры, это тоже решение режиссёра. И я долго пыталась понять: почему, почему они делают это именно так - странно двигаются, беэмоционально говорят, сосуществуют на сцене рядом, но каждую секунду как бы отдельно друг от друга... а потом подумала, что, наверное, битьё тарелок и всплескивание руками свело бы "Дыхание" к уровню банальной проходной драмы из разряда тех, что идут в выходные дни по каналу "Россия 2". У Гацалова получилось иначе. Единственное, чем играют его актёры, это глаза. И хотя бы ради этого стоит не пожалеть денег на первый ряд.
Здесь происходит обнажение тел, но обнажение внутреннего даётся гораздо тяжелее и хуже. Много слов было сказано на тему "зачем здесь нужна возрастная актриса", но когда Людмила Трошина разделась в первый раз, всё встало на свои места. Потому что это происходит с моим телом, говорит героиня спектакля. И без этого немолодого, вероятно, рожавшего тела всё было бы голословным. Но, повторюсь, понятие телесности в "Дыхании" - только метафора, средство выражения, что-то вроде той же обнажённой, пустой посуды, которую герои на протяжении спектакля расставляют на столе. Самое важное и трудное здесь происходит на уровне душ, у каждой из которых своя правда, своя честность и своя этика.
Причудливы несчастья человеческого рода. Причудливы приблуды природы, организовавшей процесс размножения таким, каким он является. Причудливы сплетения дорог, которыми мы идём. Тяжело. Столько разных "бы" и "не", стесняющих нас в свободе и собственных желаниях, что впору давно лечь в гроб и накрыться крышкой. Но мы почему-то живём и придумываем жизни смысл. И выпускаем в мир новых людей, чтобы они занимались тем же. Задавали те же вопросы.
Ctrl + C. И потом - ctrl + V.


@темы: What I've seen, Тиятральное

16:51 

Культпост-2017

Быть, а не казаться.
[more]Фильмы:
[MORE=1-201. Бесподобный мистер Фокс (У. Андерсон, 2009) :heart: пересмотрено
2. Звёздные войны: Эпизод IV - Новая надежда (Д. Лукас, 1977) пересмотрено
3. Звёздные войны: Эпизод V - Империя наносит ответный удар (И. Кершнер, 1980) :heart: пересмотрено
4. Звёздные войны: Эпизод VI - Возвращение джедая (Р. Маркуэнд, 1983) :heart: пересмотрено
5. La La Land (D. Chazelle, 2016) :heart::heart::heart:
6. Незваные гости (Д. Добкин, 2005)
7. Трон: Наследие (Д. Косински, 2010)
8. Как отделаться от парня за 10 дней (Д. Питри, 2003) пересмотрено
9. Под покровом ночи (Т. Форд, 2016) :heart:
10. Silence (M. Scorsese, 2016) :heart:
11. Звёздные войны: Эпизод I - Скрытая угроза (Д. Лукас, 1999) :heart: пересмотрено
12. Легенда (Б. Хелгеленд, 2015)
13. Славные парни (Ш. Блэк, 2016) :heart: пересмотрено
14. Paterson (J. Jarmusсh, 2016) :heart::heart::heart:
15. Человек-паук 3: Враг в отражении (С. Рэйми, 2007)
16. Полетта (Ж. Энрико, 2012) :heart: пересмотрено
17. Whiplash (D. Chazelle, 2013) :heart: пересмотрено
18. Тони Эрдманн (М. Аде, 2016) :heart:
19. Время первых (Д. Киселёв, 2017) :heart:
20. Снова ты (Э. Фикмен, 2010)[/MORE]
21. Академия Рашмор (У. Андерсон, 1998) :heart:
22. Война против всех (Д. М. МакДонах, 2016) :heart:
23. Twin Peaks: Fire walk with me (D. Lynch, 1992)
24. Manifesto (J. Rosefeldt, 2016) :heart:
25. Драйв (Н. В. Рефн, 2011) :heart:
26. Wakefield (R. Swicord, 2016)
27. Dunkirk (К. Нолан, 2017) :heart::heart::heart:
28. Охотники за привидениями (А. Райтман, 1984) пересмотрено
29. Охотники за привидениями 2 (А. Райтман, 1989) пересмотрено
30. Академия вампиров (М. Уотерс, 2014)

Сериалы:
Просмотрено:
1. Вы все меня бесите - 1 сезон
2. Breaking Bad - 5 сезон :heart:
3. Изумрудный город - 1 сезон
4. Twin Peaks - 1st-2nd seasons
5. A Handmaid's Tale - 1st season

В процессе:
Doctor Who - 9th season :heart:
Фарго - 2 сезон
Американские боги - 1 сезон
Twin Peaks - 3rd season

Мероприятия:
1. 1 января, "Breaking Bad", квест Клаустрофобии
2. 6 января, "Дореволюционный Советчик", концерт
3. 13 января, "Любовь. Письма", спектакль театра им. Пушкина
4. 18 января, "Крик лангусты", спектакль театра им. Вахтангова
5. 20 января, "Дом, который построил Свифт", спектакль театра им. Пушкина
6. 2 февраля, "Боюсь стать Колей", читка пьесы Ивана Андреева в рамках вечеров "Круг чтения", МХТ им. Чехова
7. 3 февраля, Roma Aeterna. Шедевры Пинакотеки Ватикана, выставка в Третьяковской галерее
8. 3 февраля, 5 Truths, выставка Кэти Митчелл в Электротеатре Станиславский
9. 5 февраля, "Фродо: приключения под горой", квест Клаустрофобии
10. 10 февраля, "Честный аферист", спектакль Театра Наций
11. 11 февраля, "Пляска смерти", гастроли Teatro Metastasio в театре им. Вахтангова
12. 13 февраля, "Барабаны в ночи", спектакль театра им. Пушкина
13. 17 февраля, "Демократия", спектакль РАМТ
14. 18 февраля, "12 стульев", квест PartyQuest
15. 22 февраля, "Саша, вынеси мусор!", спектакль ЦИМ
16. 26 февраля, "Секретный пациент", квест Серьёзных Игр
17. 3 марта, "Дракон", спектакль МХТ им. Чехова
18. 14 марта, "По По", спектакль МХТ им. Чехова
19. 24 марта, "Весы", спектакль МХТ им. Чехова
20. 26 марта, концерт Oomph!, клуб Yotaspace
21. 27 марта, "Круг чтения", МХТ им. Чехова ("Говорит Москва", "Лета.doc")
22. 31 марта, "Скажите, люди, куда идёт этот поезд...", спектакль театра "Современник"
23. 10 апреля, "Ревизор", спектакль театра на Малой Бронной
24. 20 апреля, "Все мои сыновья", спектакль театра им. Маяковского
25. 23 апреля, "На кисельном берегу", читка пьесы Ангизы Ишбулдиной в рамках вечеров "Круг чтения", МХТ им. Чехова
26. 14 мая, "Покушение на царя", квест "Проект Нейрон"
27. 15 мая, "Дыхание", спектакль Театра Наций
28. 18 мая, "Совместные переживания", спектакль ЦИМ
29. 26 мая, "Изгнание", спектакль театра им. Маяковского
30. 31 мая, "Боюсь стать Колей", спектакль МХТ им. Чехова
31. 1 июня, "Профессор музыки", читка пьесы Серафимы Орловой в рамках вечеров "Круг чтения", МХТ им. Чехова
32. 8 июня, концерт Дореволюционного Советчика в рамках фестиваля "Времена и эпохи"
33. 21 июня, "Мальва", спектакль МХТ им. Чехова
34. 13 июня, "Последняя загадка Леонардо", квест Клаустрофобии
35. 14 июня, "Бегущий по лезвию", квест Серьёзных Игр
36. Obsession (I. van Hove, 2017), спектакль в рамках TheatreHD
запись создана: 02.01.2017 в 11:14

@темы: Тиятральное, Сериализм, Кино-воображариум, What I've seen

23:30 

"Все мои сыновья"

Быть, а не казаться.
Я поняла, что Артур Миллер - один из самых потрясающих драматургов, которых имело честь знать человечество, когда попала на "Вид с моста" в постановке Иво ван Хове - тот самый спектакль с Марком Стронгом в заглавной роли. Тогда я задохнулась не только от фееричной игры и чёткой и точной режиссуры, но и от многослойной, сложной пьесы, которая поднимала разом несколько трудных и по отдельности вопросов - и при этом сплетала их воедино так виртуозно, что почва уходила из-под ног. После "Вида с моста" я бросилась читать у Миллера всё, до чего только могли дотянуться мои руки. Он оказался не просто талантливым драматургом, создающим многомерных персонажей, у которых за одной только фразой распознаётся огромная предыстория, характер и моральные терзания, но и автором весьма жёстким. Жёстким не только по отношению к своим персонажам, но и к актёрам и режиссёру той гипотетической постановки, которая будет создаваться каким-либо театром. У него всё предельно структурировано, разложено по полочкам. Как-то даже... безжалостно. Тексты Миллера - не хрестоматийные "Евгении Онегины" и "Гамлеты", где у режиссёра есть простор для любых маневров. Миллер всех, кто будет причастен к его текстам, заранее держит в чёрном теле. И единственно верное и лучшее, что может сделать режиссёр с пьесами Артура Миллера - проявлять себя по-минимуму. Всё, что должно здесь работать - это актёры, произносящие убийственно психологичные реплики своих отлично прописанных героев.
Что я могу сказать после "Сыновей"? Леонид Хейфец отлично понимает, как ставить Артура Миллера. Он дистанцирован от того, что происходит на сцене, он - что-то вроде направляющего модератора встречи - и только. Это чрезвычайно умно. Потому что рассказываемой истории ничего не нужно кроме той энергии, которую в неё вкладывают актёры.
Что ещё прекрасно в "Сыновьях", так это непосредственно сам конфликт и происходящая из него драма. Это не драма ради драмы, это предельно серьёзная, жизненная история, про которую говоришь: да, верю. Глаза остаются совершенно сухими, боль персонажей не доводит тебя до истерики. Но переживаешь и сочувствуешь им ты совершенно искренне: Миллер - мастер создать напряжение такое густое, что его почти можно трогать руками. А ещё и у драматурга, и у артистов отлично получается передавать чувство неловкости и облегчения, которое испытываешь, когда у тебя выходит увести человека от неприятной тебе или вам обоим темы, и ты изо всех сил пытаешься сделать так, чтобы эта тема в разговоре больше не всплыла: натянуто смеёшься, нарочито громко шутишь и поддакиваешь, всеми возможными способами акцентируешь внимание на чём-то ещё. Да и вообще, надо сказать, психологические портреты персонажей - это шедевры времён Ренессанса, не меньше; особенно в этом плане удалась мать семейства, Кэт Келлер - человек настолько больной, измученный и поломанный, что становится страшно. Но и все они, без исключения, абсолютно живые, настоящие, плотные; белого и чёрного нет, а вот серого различных полутонов - хоть отбавляй.
Декорации же, вольно или невольно, отсылают к ещё одной пьесе Миллера, "Суровому испытанию": кажется, что из дыма, струящегося меж ветвей упавшего дерева, сейчас появятся Салемские ведьмы, а не рядовые американцы. Вообще же сценография очень красноречива. Сцена разделена деревом пополам - как разделена на "до" и "после" одной сюжетообразующей катастрофой жизнь персонажей этой пьесы. Но, как это бывает в случае Артура Миллера, "Все мои сыновья" говорят не об одной катастрофе, а о нескольких. Отцы и дети, сиюминутная выгода против вечных ценностей, расплата, наивное и отчаянное нежелание верить в худшее вплоть до подмены реальности выдуманной картинкой, любовь, против которой все остальные, растаптывание жизни живого члена семьи ради ожидания мертвеца - каждая из этих тем достойна отдельного текста, а Миллер беседует обо всём этом сразу. И у него получается ничего не упустить, не обнулить, не потерять. Все эти вопросы безапелляционно звучат со сцены - и ответов, как водится, почти не предусмотрено.
Жалость - дурное чувство, но в этой семье жаль всех. И вот ты мечешься между героями, как бесплотный дух, не зная, чью сторону принять и переживая за всех сразу. А выхода нет. Каждая несчастливая семья несчастна по-своему - прямым текстом писал Толстой в XIX веке. У некоторых несчастливых семей счастье не предусмотрено условиями задачи - между строк писал Миллер в XX веке. Леонид Хейфец не пишет ничего. За него всё говорит звук выстрела.


@темы: Всем восторг, посоны!, What I've seen, Тиятральное

22:30 

"Скажите, люди, куда идёт этот поезд..."

Быть, а не казаться.
Обленилась совсем в плане написания постиков про спектакли, надо исправляться.

Я уже много раз говорила здесь, что Марина Станиславовна Брусникина делает удивительные вещи, и вот этот вот спектакль "Современника", поставленный к его юбилею - одна из них.
Постановка с совершенно непроизносимым названием (которое, если вспомнить Мартина Макдонаха, вполне может опередить своё поколение, чем чёрт не шутит) - это грубоватая история одной женщины после войны. Грубоватая, потому что её героиня именно такова; она, Мария Петровна Небылица - совершенно обнажённый нерв, оглушительный голос, архаичное в постоянстве своей натуры и чувств создание, таких сейчас почти не делают. Она любит страстно, танцует страстно, кричит громко, смеётся заливисто и рыдает искренне. И жизнь, и игра - всё на разрыв аорты. Виктория Романенко проживает эту роль так, что из-под ног её, из глаз летят в зал искры, и что-то такое зажигают внутри, от чего одновременно становится тепло и больно. Впрочем, конечно, эта труппа в принципе богата талантливыми артистами: чего стоит, например, одна Дарья Фролова, ухватившая нюансы характера вцепившейся в мужчину и не намеренной его отпускать женщины с филигранной точностью, или Александр Хованский с его трепетно гнусавым Марком Анатольевичем...
Итак, Мария Петровна Небылица возвращается с войны в город, где живёт её жених. Она не умеет жить мирной жизнью, за её спиной только ранение, пистолет, смерть... и год хореографического училища. Надо сказать, что персонаж Небылицы во многом строится как раз вокруг несоответствия воздушности хореографии и этой резкой худой девушки, которая носит чёрную шапочку. Я забегу вперёд и выдам жирный спойлер, если начну объяснять, что благодаря этой шапочке и Мария, и Виктория Романенко в один момент превратятся в волшебного феникса, и от этих метаморфоз захватит дух, поэтому я не стану этого делать. В этом тексте и без того получается избыток многоточий - может, название обязывает.
Так вот: у Небылицы - угловатой, но ловкой как обезьянка - есть жених, любовь к которому составляет вторую значительную часть её натуры. Любит она оглушительно. Так нельзя, так невозможно любить, и всё, что происходит в пьесе и спектакле после возвращения её жениха, наглядно это доказывает. Но любовь - это всё-таки, как мне кажется, хоть и важная, но не самая главная история спектакля. "Скажите, люди, куда идёт этот поезд..." - путь женщины, точнее, не одной даже женщины, а женской половины народа, и послевоенная усталость тут не столько цель, сколько средство. Это путь тех, кто и коня на скаку, и в горящую избу, и в омут с головой: матерей и жён, подруг и любовниц, маленьких девочек и взрослых барышень. И куда ведёт этот путь - непонятно, потому что ясно только одно: он тернист и непрост. Всё. Нет больше известных в этом уравнении.
"Скажите, люди, куда идёт этот поезд..." в одном названии несёт какой-то вектор. И спектакль получился одним из самых подвижных у Марины Брусникиной. Обычно её непостановочные первоисточники превращаются именно в очаги дискуссий и размышлений: на ум приходят "Письмовник", "Обращение в слух", "Кот стыда". А вот эта вещь - она другая. Она событийно насыщенная. И, наверное, только благодаря гению Николая Симонова (всё ещё моего любимого театрального художника ever) можно было показать эту насыщенность ограниченным количеством мазков. Ограда, за которую держится Небылица - это и балетный станок, и поручень вагона, и заграждение парохода; и она летит вместе с наклонной сценой, нависает в зрительный зал, и героини щурят свои глаза - как будто там, где начинается холл и гардероб, начинается ещё и светлое будущее. А от кого зависит, будет ли это самое будущее таковым, вы и сами знаете. Выходя с этого спектакля - знаете особенно точно.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

15:19 

"Весы"

Быть, а не казаться.
Я сейчас расскажу не только про новую пьесу Евгения Гришковца и спектакль по ней же, который он сам и поставил, но ещё и про "Обращение в слух" Антона Понизовского. Посему сделаю небольшую ремарку. В настоящий момент я дочитываю этот роман. В декабре месяце мы с родителями ходили на спектакль по нему, он очень сильно в меня попал (подробно я писала об этом тут и, конечно, ещё напишу, когда дочитаю), но я не придала особого значения каким-то отдельным прозвучавшим историям, сосредоточившись на общем восприятии. А вот сегодня, читая "историю женщины с животом" из этой книги, я всерьёз задумалась над тем, какие рассказы в "Обращении в слух" задели меня больше всего. И поняла, что те, в которых акцент сделан на детях. Рассказ стриптизёра, который любит падчерицу больше родного сына; рассказ той самой женщины, у которой случился выкидыш; рассказ другой матери, чьего ребёнка спасли от кишечной непроходимости. Я не знаю, чем это объяснить: в "Обращении в слух" полно других животрепещущих, жутких и радостных тем, которые тоже меня цепляют, но почему-то именно детский вопрос оказывается для меня самым громким. Во всяком случае, в этой книге - точно. Почему? Не знаю.
В общем, я размышляла обо всём этом утром, а вечером сходила на "Весы" Гришковца, расплакалась в конце спектакля и поняла.
Я, наверное, вошла в тот возраст, когда начинаешь думать про то, что хочется варить детей и рожать борщи - не вотпрямщас, само собой, потому что вотпрямщас нужно успеть сделать другие вещи, тоже очень важные - но в куда более обозримом будущем, чем, скажем, лет пять назад. И вот ты думаешь обо всём этом, а потом открываешь "Обращение в слух" и с ужасом понимаешь, как страшно иметь ребёнка. А вдруг что-то пойдёт не так при беременности? Или при родах? А вдруг вообще ничего не получится? А вдруг всё получится, но ты воспитаешь ребёнка не так хорошо, как этого хочется? Столько разных "а вдруг", которые способны порушить твоё светлое видение этого процесса, что проще никогда не ввязываться в эту авантюру.
А потом ты приходишь на "Весы"...
Этот спектакль - как мощный выброс окситоцина. И вроде бы понимаешь, вместе с героями проживая эту ночь в роддоме, что не всё радужно, что родительство - тяжёлый труд, который в родильной палате только начинается, а не заканчивается; понимаешь, как много невесёлых вещей может случиться - истории героев Сергея Угрюмова и Николая Чиндяйкина тому прямое подтверждение. Но... тепло становится, нежно, и на лице оказываются розовые очки с ужасно толстыми стёклами. В "Весах" нет никакой фантастики, всё абсолютно реально и осязаемо, и в каждом диалоге узнаются как собственные мысли, так и люди, с которыми нас столкнула жизнь. Отчего при таком раскладе у "Весов" получается выглядеть немножко грустноватой, но всё-таки сказкой - главная загадка и главный источник обаяния всего спектакля.
Традиционно всё то, что происходит в родильном доме, принято рассматривать с точки зрения отношений между матерью и ребёнком: пока отец пребывает где-то на обочине, тайна происходит в отрыве от него. У Гришковца же в фокус камеры помещены именно ожидающие рождения младенца отцы, их переживания, волнение, ощущение собственной причастности и одновременно бесполезности. Это очень мужская история, и нежность в ней тоже мужская, грубоватая. Всё женское в этом спектакле - как бы между строк и одновременно выше всего мужского, женщина - эдакая волшебница, энигма, непознанная мужчиной тайна. И, наверное, не просто так все женские роли отданы одной-единственной Вере Харыбиной: она - ниточка, вобравшая в себя всех матерей спектакля (города, страны, мира...) сразу, таких разных и таких похожих одновременно.
Говоря о персонажах спектакля, следует отметить одну важную вещь: за каждым из четырёх героев закреплены два актёра. И вчера, выйдя из зала, я поняла, что очень рада, что мы попали на более возрастной состав. Несмотря на всю мою жгучую любовь к Быстрову и Волобуеву, я бы, пожалуй, не поверила их героям, рассказывающим про детей 14-16 лет (хотя не удивлюсь, если для их состава Гришковец придумал какие-то иные истории). А вот Угрюмов, Трошин и Чиндяйкин вместе с недавним выпускником Артёмом Соколовым (удивительно пластичный, чудесный совершенно мальчик!) представляют собой как бы три поколения отцов, и картинка получается очень многогранная, разнообразная. А всё, что касается обстоятельств героя Николая Чиндяйкина, я угадала практически сразу, и подсказку тут дал сам Гришковец: в его пьесе нет плохих героев, а значит, объяснение может быть всего одно.
В "Весах" Евгений Гришковец спел хвалебную оду женщинам, но сделал это удивительно деликатно: его герои не говорят о том, что отцовство и материнство - главное в жизни мужчин или женщин. Они говорят: это главная ночь в моей жизни. Дети - это важно для меня. Персонификация есть, а вот обобщения нет, и потому никакого навязывания родительской тематики спектакль в себе не несёт. В настоящих родителей или в тех, кто собирается им стать, "Весы" выстрелят, во всех остальных, возможно, нет (впрочем, комедийная компонента тут так хороша, что на поприще трогательных комедий "Весы" выступают весьма успешно - а это делает спектакль пригодным для просмотра практически любым зрителем). Но "Весы", конечно, не только про страхи и ожидания, связанные с деторождением. Он о чуде человеческой жизни в принципе, перед которым всё остальное и все остальные становятся маленькими и слабыми. "Все беспомощны" - говорит самый юный отец этой истории. И ведь и правда - все.



P.S. Не могла не поместить сюда моё любимое выступление Станции Спортивной. Феноменально в тему.

@темы: Тиятральное, Всем восторг, посоны!, What I've seen

21:20 

"Дракон"

Быть, а не казаться.
C пятницы всё никак не доберусь до этого текста, надо бы это исправить.
Итак, "Дракон".
Смотря на современную режиссуру, я с каждым разом всё сильнее убеждаюсь в том, что не понимаю людей, которые от театра требуют исключительно классики и дам в кринолинах; матом заругаться или обнажиться на сцене - ни-ни, ни за что, бохнакажет и далее по тексту. Криков про "это не Гоголь" и "Пушкин вертится в гробу" я тоже не выношу. Евгений Шварц, к счастью, не Лермонтов и не Чехов, поэтому большого количества упрёков в святотатстве в отношении "Дракона" я не жду. Хотя социорелигиозные хомяки, конечно, появятся: как же так, тут эксплуатируют образ Иисуса! Комар припадает к ране в его боку! Богохульство!
Но речь не об этом. То есть не только об этом. Вообще, с высоты некоторого количества просмотренных богомоловских спектаклей, хочу сказать вот что: ни в одном из них мне не было так интересно разбираться, как в "Драконе". Хотя, казалось бы, это не компиляция кучи разных произведений вроде "Идеального мужа", не заковыристое авторское высказывание ("Мушкетёры", я смотрю на вас очень внимательно; каким бы сложным ни было моё отношение к этому спектаклю, своеобразия у него не отнять). В "Драконе" же Богомолов взял всего лишь два произведения Евгения Шварца и объединил их. Всё.
Всё?
Ситуация с "Драконом" - как с туминасовским "Евгением Онегиным". Я не то чтобы в восторге, но думаю о спектакле уже долгое время, переживаю его, анализирую - а это для меня признак качества и того, что спектакль зацепил. C одной стороны, "Дракон" - это апогей стиля Богомолова как режиссёра: все его традиционные фишки вроде камер и экранов считываются, но при этом их не слишком много; сценография - дитя любви "Года, когда я не родился" и "Гаргантюа и Пантагрюэля". А с другой - при всей простоте использованного материала "Дракон", на мой взгляд, стал самым сложным произведением Константина Юрьевича. Его, как "Патерсона" Джармуша, смотришь даже не мозгом, а нутром - с той только разницей, что повседневная жизнь водителя автобуса из маленького американского городка погружает в умильное состояние тепла и расслабленности, а вот "Дракон", как и подобает мифическому ящеру, гипнотизирует тебя своими глазами. Гипноз этот, однако, весьма своеобразной природы: я не один раз ловила себя на мысли, что моё сознание уплывает куда-то в сторону от спектакля, и мне нужно приложить усилие, чтобы вернуть себя к происходящему на сцене - и я возвращалась, понимая, что какой-то кусок сценического полотна от меня ушёл. Вот именно в этом главная загадка "Дракона". Его невозможно проспойлерить кому-то другому, потому что после просмотра и обсуждения создаётся плотное ощущение, что ты смотрел какой-то свой спектакль, в итоге мало чем пересёкшийся со спектаклем, который смотрел твой собеседник. "Дракон" (процитирую маму, по-моему, это исключительно точное замечание) - это куча рассыпанных деталек паззла частей эдак на 1000, на которые поначалу смотришь с неким священным трепетом: как, это вообще возможно собрать? Начав делать, понимаешь, что можно - но картинка в итоге у каждого получается своя собственная.
Что обещает нам страница спектакля? Давайте разбираться.
"лучшие песни" - ну, тут вам будет и "Риорита", и "Оттепель", и даже Фёдор Чистяков с "Человеком и кошкой". Не обманули.
"зажигательные танцы" - с этим утверждением я бы поспорила: актёры в пространстве сцены, особенно в первой части спектакля, и говорят, и двигаются стерильно, сдержанно; за зажигательность отвечает, пожалуй, один Кирилл Трубецкой, играющий кошечку Машеньку, да Олег Павлович Табаков, который, даром что весь спектакль проводит в кресле, излучает энергию и жизнь.
"великолепные актеры" - о, вот это истинная правда. Богомолов собрал плеяду отличных артистов. Во-первых, он открыл основной мхатовской сцене (и, соответственно, нам) Кирилла Власова и Надежду Калеганову (настоящую отечественную Алисию Викандер) - двух прекрасных, несомненно, очень и очень талантливых молодых актёров. Во-вторых, он открыл драматический потенциал Игоря Верника. Верник играет здесь то самое заглавное чудище, и самое прекрасное даже не это, а его финальный монолог, который он буквально выплёвывает из глубин своих лёгких - столько в нём осязаемого яда, горечи, боли, зла, что аж воздух вибрирует. В-третьих, здесь есть отец и сын Табаковы. Мало того, что шварцевские фразы про "сыночку-свиночку" в исполнении Олега Павловича и "сын мой!" в версии Павла с учётом реальной ситуации их жизней выглядят вдвойне иронично, так и смотрятся они прекрасно в принципе. Табаков-старший играет безумного Губернатора (безумие - отличный способ скрыть отсутствие души), но при этом его глаза до того живые, ясные и подвижные, что это приводит в восторг. Если роль королевского ювелира в его юбилейном спектакле была ролью, требующей колоссальной смелости, дабы выйти и играть умирающего человека в таком возрасте, то Губернатор - роль, которая была бы невозможна без гигантской самоиронии. И у Табакова она есть.
"невероятная искренность, пугающая откровенность, тончайшая саркастичность" - запихну всё это в один блок, потому что как раз это - самое интересное. Откровенность в "Драконе"... в том-то и дело, что пугающая. И пугает она даже несмотря на то, что всё по-настоящему страшное тут не произносится, а остаётся как бы между строк. Богомолов, вскрывая и заново перекраивая пьесу Шварца, создаёт мир, в котором угадываются черты нашего - и черты отнюдь не лучшие. Городок под властью дракона - это серое советское прошлое: старенький чёрно-белый телевизор, серые скучные одежды, прилежная косичка на Эльзе, бесстрастная покорность и "это естественно, так будет лучше", относящееся к факту жертвоприношения молоденькой девушки. Городок после гибели дракона - это наше настоящее: кислотное, безумное, пустое, обездушенное, изгаженное. Жуткий искусственный цвет, мебель в стиле хайтек, прозрачная ванная: от толпы теперь не скроешь и самое интимное. Здесь чистые девочки превращаются в малолетних оторв, сыпящих пошлыми фразами, а вчерашние герои - в сегодняшних медийных лиц (отвратительно прекрасная серия британского "Чёрного зеркала" была на эту тему, к слову). И памяти о чём-то великом - нет. Красный цвет, выцветая, становится розовым. Вот что страшно. Я, на самом деле, не очень люблю всяческие изобличающие пассажи на тему "в каком ужасном мире мы с вами живём, в нём нет ничего светлого", потому что считаю, что добро и свет у нас есть, и нужно учиться видеть больше хорошего, чем плохого. Но "Дракон" - тот случай, когда посмотреть на неприглядные стороны современности полезно - как минимум, взгляд этот, в отличие от того, что идёт по центральному телевидению, будет философским, а не похабным.
Ланцелот Кирилла Власова срастается лицом с Иисусом, как бы говоря, что благими намерениями вымощена дорога в ад, а мученичество и искупление человеческих грехов не приносят ожидаемых плодов. Люди не хотят быть спасёнными, потому что не умеют распоряжаться своей свободой. И дракон в "Драконе" - это что-то из разряда булгаковского Воланда: не злое зло, а необходимое зло, необходимое потому, что без зла не будет и добра. А является ли это аллегорией какого-то правителя государства, говорить не буду: определяйтесь сами.
Много, много здесь пищи для размышлений. И чем больше времени проходит, тем чётче осознание: на смену мысли "а что вообще это было?" приходит мысль "и что со всем этим делать?".
Очевидно, думать и созревать до повторного просмотра.


@темы: Тиятральное, What I've seen

21:19 

"Саша, вынеси мусор"

Быть, а не казаться.
Я пишу второй диплом своей жизни и снова убеждаюсь: если у тебя есть выбор, пойти ли написать пост про спектакль или же, собственно, писать диплом, то выбор, на самом деле, безальтернативен.
"Саша, вынеси мусор" в Центре им. Мейерхольда - спектакль на одну из самых скользких тем современности. Нет, мои дорогие прогрессивные друзья, поделившиеся на два лагеря после вчерашнего вручения Оскаров, тут нет ни чёрных, ни геев, ни чёрных геев (за этим - к Райкину и Богомолову). Спектакль Виктора Анатольевича Рыжакова, к которому я питаю самые тёплые и нежные чувства, - о войне. О вполне реальном украинском конфликте. Я буду максимально аполитична в этом тексте, потому что, во-первых, стараюсь держаться от политики подальше, исключая какие-то частные обсуждения с близкими мне людьми, а во-вторых - из-за того, что одна отдельно взятая реальная ситуация в этом спектакле и в этой пьесе, по сути, не играет центральную роль. Основная мысль, передаваемая со сцены, не о русских и не об украинцах. Она проста и абсолютно интернациональна: женщины не хотят хоронить своих мужей, гибнущих на войне.
Мы с мамой не совпали в том, что она посчитала национальную специфику героев и героинь обязательной для целостности этого текста ("ну вот будь эта пьеса про сирийцев - всё было бы ненастоящим!"), а вот я склонилась к тому, что национальность тут вообще никакой роли не играет. Но это мнение, как водится, у каждого своё, и, если уж начистоту, на общее восприятие спектакля особого эффекта не оказывает.
Я люблю приходить в ЦИМ, потому что театр там происходит везде: например, перед спектаклем мы с мамой сидели в их кафе на 4 этаже, пили чай с пончиками, а за соседним столиком ребята сочиняли стендап про извечное (я про отношения между мужчиной и женщиной). И "Саша, вынеси мусор" тоже начинается до того, как ты садишься на своё место. Зайдя в зал, ты упираешься в заваленный всякой снедью стол с маленькой плиткой на две конфорки, на одной из которых в сковороде жарится лук. Сало, селёдка в промасленной газете, пирожки, кочан капусты с ножом, воткнутым в него как меч Артура в камень. Люди, которые в курсе о специфике спектакля, понимают: это поминальный стол. Люди, которые с тематикой пьесы не знакомы, просто смотрят на него, пряча ухмылку. Повышенное слюноотделение чувствуют и те, и те.
В итоге декорации и артисты существуют как бы отдельно друг от друга, и, должна сказать, это идёт спектаклю на пользу. У пьесы Натальи Ворожбит странная структура, и Светлана Иванова-Сергеева с Инной Сухорецкой (которых мы с мамой тоже очень и очень любим) не столько играют, сколько произносят текст. От этого нереальность происходящего, а именно - беседы с призраком умершего отчима и мужа - выглядит ещё более нереальной, и благодаря этому табуированность темы смерти как будто исчезает. "Саша, вынеси мусор" - вещь по-своему ироничная, чего от неё, в принципе, совсем не ждёшь. Саша, полковник украинской армии, умирает не от пули, которая, как известно, дура, а от сердечного приступа в ванной; Катя, его жена, истерично кричит: ты ушёл, ты всегда хотел от меня уйти, радуйся теперь! Но от всего этого не грустно; ни Ворожбит, ни Рыжаков не используют материал пьесы для того, чтобы выбивать из зрителя слезу. Они, прибегая к отчасти абсурдистским методам, напоминают: если тебе хочется подвига и славной смерти, у тебя, конечно, есть право пойти и положить себя на алтарь высокой цели - но помни, пожалуйста, о том, что у тебя есть семья, которая тебя ждёт. Ты умрёшь, а им придётся жить с твоей смертью и носить конфеты с водкой к твоему надгробию. И эта мысль - вот что удивительно! - оказывается гораздо более широко применимой к повседневной жизни, в которой нет войны. Это призыв не гнать на машине со скоростью 180 км/ч, это призыв не переходить железнодорожные пути в неположенном месте, это призыв не кончать с собой и жить. Потому что жить больно и страшно, но хорошо.
А ещё "Саша, вынеси мусор" - первая постановка, про которую я могу с полной ответственностью сказать, что брать билеты на первый ряд ни в коем случае не нужно: расстояние между первым рядом и сценой - буквально десяток сантиметров, а сцена представляет собой высокую кирпичную сцену, на которую периодически транслируется текст. Смотреть, запрокинув голову, не слишком удобно.
Но стоит.


@темы: What I've seen, Тиятральное

22:51 

"Демократия"

Быть, а не казаться.
Майкл Фрейн - драматург непростой. Действия его пьес - это путешествие вовнутрь, а не в наружность. Мир вокруг может закончиться, распасться на атомы и собраться снова, но его героев это не потревожит: они будут говорить друг с другом. Обсуждать. Переживать. А ещё это как раз тот случай, когда в треугольнике "драматург - артист - зритель/читатель" сторона, соединяющая читателя и драматурга, скорее отсутствует, чем наличествует: тексты Фрейна, безусловно, хороши и очень умны, даже мудры, но для связи с ними нужен проводник. Нужен артист, который выйдет на сцену и не просто прочтёт этот текст, а сыграет в него, тем самым транслируя в тебя.
Надо сказать, что мало кто может так органично и естественно обходиться с реальными историческими личностями, как это делает Фрейн. Его персонажи - не некие условные А и В, волей его авторского "я" носящие фамилии Брандта или Бора, а те самые настоящие Вилли и Нильс. Для того, чтобы так писать, нужно, во-первых, отлично разбираться в эпохе, а во-вторых - в особенностях персоналий, о которых ведёшь речь. У Фрейна всё это есть.
"Демократия" - не тот спектакль, что вызвал у меня восторг до подгибающихся коленей. Скажем, тот же "Нюрнберг" или "Берег утопии" оказали на меня более мощное влияние. Виной тому, с одной стороны, Илья Исаев, который в прошлую пятницу был совершенно не в голосе, а с другой - очень невнятно сделанная сцена падения Берлинской стены. В прошлый понедельник я смотрела "Барабаны в ночи", где волей Юрия Бутусова в события двадцатых годов была помещена видеохроника возведения стены, а в пятницу была "Демократия", где стена рухнула. Но если хроника пробирает до мурашек, то вот падение каменных блоков в "Демократии" вызывает исключительно недоумевающее meh; я понимаю, что акцент финала был сделан не столько на этом, но всё же данная ситуация, как мне кажется, из тех редких, в которых толика возвышающего пафоса была бы вполне уместна. Впрочем, Лена Ковальская сказала мне, что я люблю хвалить и должна продолжать это делать, так что напишу о хорошем. Алексей Бородин поставил спектакль бережный и аккуратный по отношению к пьесе, но также понятный тем, кто из истории Германии второй половины прошлого века помнит только про то, что да, был у ФРГ такой канцлер - то есть, будем честными, 90% аудитории. Вы не подумайте, я тут не включаю режим интеллектуального сноба: мои знания о Вилли Брандте тоже носят весьма и весьма ограниченный характер. Так что со всей ответственностью плохо ориентирующегося в истории человека говорю, что Бородин в любом случае сделал работу строгую, деликатную и не вызывающую ощущения, что со сцены на тебя льётся политическая заумь, в которой ты не понимаешь ни слова. Да и спектакль-то, несмотря на громкое и категоричное название, не про политику, на самом деле. А про двух очень разных людей, которых связывали верные, трогательные даже отношения.
Исаев играет Брандта как человека уравновешенного, сдержанного (ладно, не во всём) и достаточно земного, хотя и не лишённого стремления к высоким жестам. Гийом Красилова - его полная противоположность: простой обаятельный живчик, который и здесь, и тут, и там, и нужен ежечасно. Тем интереснее наблюдать, как происходит история их дружественного сближения; к тому же это всё, что остаётся - финал истории известен с самого начала.
У "Демократии" сдержанные художественные решения: реализм с лёгким налётом метафоричности. Безликие офисные костюмы. Холодный свет ламп. Арно Кречман, который выглядит как стереотипный персонаж фильмов о шпионах. И прозрачные стены, за которыми, в теории, ничего нельзя спрятать, у Алексея Бородина и Станислава Бенедиктова становятся идеальным фоном для плетения интриг и шпионажа. Но, повторюсь, политические мотивы тут... ну, не то чтобы следствие, а не причина - нет, конечно, - но и первостепенными их не назвать. В итоге "Демократия" (во всяком случае, для меня) оказалась спектаклем, в чём-то созвучном "Крику лангусты" Михаила Цитриняка: Гюнтер Гийом в своём заботливом отношении к Брандту ушёл не так далеко от секретаря Сары Бернар Жоржа Питу. Особенно печально и нежно в этом плане выглядит сцена уже после ареста, когда Гийом констатирует, что при нём такого бардака не было: костюмы у Вилли были подобраны хорошо, а расписание составлено с умом. И, слушая и смотря всё это, в который раз понимаешь, что человеческие соприкосновения вызывают куда больше живых откликов, чем политические призывы. Потому что в политике очень мало человеческого. А как хорошо было бы, будь оно иначе.


@темы: Тиятральное, What I've seen

00:09 

"Барабаны в ночи"

Быть, а не казаться.
"Мама, мы все тяжело больны" - этими словами следовало бы начать текст про "Барабаны в ночи" в театре им. Пушкина, и я, пожалуй, таким образом и поступлю.
Юрий Бутусов - режиссёр-визионер. Он из тех художников, которые давно нашли свой язык и говорят исключительно на нём. Если, идя на того же Кирилла Серебренникова (я очень люблю Кирилла Семёновича!), ты получаешь вещи очень разнообразные - тот же мхатовский "Лес" и "Машина Мюллер" - спектакли совершенно различной природы, начиная темой и заканчивая художественными решениями (что, впрочем, тема для отдельной дискуссии), то в случае с Юрием Бутусовым ты всегда примерно предполагаешь, что получишь. А получишь ты мрачное, но красивое какой-то уникальной красотой зрелище с потрясающей музыкой и ярким языком тела. Объяснить нельзя, пересказать - тем более. Нужно видеть. Что вы скажете, если я напишу, что здесь в одном сценическом пространстве сосуществуют Джокер, Чаплин и Иисус в венке из светящихся лампочек? Вот то-то и оно. Спектаклями Бутусова либо проникаешься с первого взгляда, либо не понимаешь их от начала и до конца. Я не знаю людей, которые заняли бы в этом вопросе промежуточное положение. Я люблю его работы, люблю иногда совершенно необъяснимой даже для меня самой любовью, и "Барабаны в ночи" не стали исключением.
Этот спектакль заявлен как комедия, но, если честно, вещей, над которыми там смеёшься или хотя бы улыбаешься, так мало, что можно пересчитать по пальцам одной руки. Слишком кошмарно то, над чем тебе предлагают повеселиться: "Барабаны в ночи" - это история агонизирующей страны, которая, изворачиваясь в пляске святого Витта, катится из одной войны прямо в другую. "Барабаны" оказались странно созвучны "Честному аферисту", которого мы смотрели неделей ранее; я, по правде говоря, не думала об этом, когда брала билеты, но в итоге эта коллаборация оказалась удивительно правильной и дала полноценный взгляд на немецкое общество первой половины прошлого века. Мне, к сожалению, в очередной раз не хватило знания исторического контекста, чтобы в полной мере оценить все решения Юрия Николаевича, но тех пасхалок, которые у меня получилось распознать, оказалось достаточно, чтобы во второй части спектакля я то вжималась в кресло, то хохотала. Безумие сползает со сцены и вальяжно проходится по залу, заглядывая в лица; люди пытаются выжить, не понимая, зачем им всё это. На стенах в течение спектакля - блики, какие бывают от солнечных лучей на водной толще. Оттого ловишь себя на мысли: нет, здесь никто не болен, потому что все уже давно мертвы, каждый персонаж - утопленник по ту сторону морской глади. Бутусов приглашает в ад, каким, вероятно, и была Германия эпохи Бертольта Брехта. Смотря на него, с облегчением думаешь: какое счастье, что нас это миновало! И думаешь так до тех пор, пока мертвецы не начинают вглядываться в тебя. Иными словами, недолго.
"Барабаны в ночи" - это, с одной стороны, рассказ о ещё одном социальном бунте, кровавом и несерьёзном одновременно, а с другой - о любви. Революционная тема, отдающая поклоном в сторону всего того, что происходило и происходит на территории нашей страны (чего стоит один Краглер, бьющий в барабан с криком "Фридрихштадт-палас!" - что же, теперь я знаю, что это означает) - ещё один персонаж спектакля наравне с музыкой. Антимилитаристские высказывания ("не нужно начинать войну, если не можешь выиграть!") звучат как пощёчины. Но главный герой - солдат, который больше не хочет воевать, который сполна вкусил тех несчастий, что предлагает война. В конце пьесы он выбирает героической смерти позорное прощение и тихую жизнь с женщиной, которая его предала: телевизор, чайник, жена, собака. И, если честно, у меня язык не повернётся осудить его за это. Потому что нет ничего предосудительного в том, чтобы мечтать о просторной чистой постели со свежими простынями после четырёх лет африканского плена. Хороший ли герой Тимофея Трибунцева? Плохой? А вот чёрт его знает, нет ответа. Очевидно только то, что сам Трибунцев играет своего Краглера с любовью, чувством и первозданной свободой, позволяющей ему разгуливать по сцене голышом и при этом не быть пошлым. И всё - разгадки остальных вопросов приходится искать самостоятельно.
Конечно, "Барабаны в ночи" не были бы столь хороши, не собери там Юрий Николаевич отличный ансамбль. Спектакль очень богат прекрасными актёрскими работами: Анастасия Лебедева с чудесной комичностью, восхитительно играющая картавого официанта; смелый и выразительный Александр Матросов, чья бессловесная пантомима с маленьким ребёнком пробирает до глубины души, Алексей Рахманов и Иван Литвиненко, играющие чету Балике. Наконец, сам Тимофей Трибунцев, на котором у меня прямо-таки иссякает запас лестных слов - до того он хорош. На их фоне несколько теряется Александра Урсуляк, но, как мне кажется, это в первую очередь оттого, что её задача, в отличие от остальных, проще, прямолинейнее и оттого скучнее. В целом же она весьма точна в своей игре.
Итак, пьющие пьют, гулящие гуляют (ах, нет, это из другой пьесы Брехта, но какая разница), наживающиеся на войне наживаются на войне. Проходят года, и ничего не меняется. Бог безмолвно наблюдает за происходящим, прогуливаясь среди нас и оставаясь безучастным (привет недавнему "Молчанию" Скорсезе). Люди грызутся за то, что понимают под счастьем, становясь всё более похожими на животных, и воздвигают между себе подобными стены. И спасение от всего этого - в покорном, сытом мещанском спокойствии, которое продлится ровно до тех пор, пока в твою дверь не постучат. Пока не опустится экран и твои окна не начнут замуровывать в кадрах хроники воздвижения Берлинской стены.
А ещё иногда мне кажется, что у Юрия Николаевича есть огромная флешка, на которой собрана вся музыка, что когда-либо была или будет написана. Я не могу ничем иным объяснить то многообразие и безупречный вкус, с которым он оформляет каждый свой спектакль. В "Барабанах" сразу распознаются The Prodigy и Олафур Арнальдс, но приятным открытием становится Skip to the Bip, под которую персонажи бьют в барабаны и беснуются на сцене. И да, временами у меня было ощущение, что я снова смотрю "Макбет. Кино" - тот же чёрный макияж, мокрые волосы, центральный женский персонаж и мертвецы на сцене; да, эти пляски снова можно было сократить примерно вполовину. Но тогда этот спектакль не был бы бутусовским. Не был бы таким бутусовским.

Мне безумно нравится эта сцена.


@темы: Тиятральное, Всем восторг, посоны!, What I've seen

14:15 

"Danza Macabra"

Быть, а не казаться.
Это был мой первый опыт просмотра гастрольных спектаклей из другой страны. Собственно, в первую очередь именно ради этого я и шла на "Пляску смерти". Потому что пьесы Августа Стриндберга я не люблю (я считаю, что абсолютное большинство его персонажей судаки, поступки у них судацкие, а сами диалоги не вызывают у меня живого отклика), так что одна только драматургия в данной ситуации не катализатор похода.
Довольно странно смотреть спектакль с субтитрами, если это не TheatreHD, где ты сидишь в кинотеатре. Потому что бегущая строка не снизу, а сверху, чтобы было видно всем рядам, и лично мне это не очень удобно - внимание рассредотачивается. К тому же, когда смотришь британские спектакли, всё-таки есть возможность улавливать текст на слух, а вот в случае Teatro Metastasio... не знаю я итальянского, увы. Ну, разве что какие-то совсем банальные вещи.
Впрочем, не буду о технической стороне вопроса.
На самом деле, "Danza Macabra" открыла мне то, о чём я прежде не задумывалась - удивительную поликультурность театрального мира и то, как те или иные особенности менталитета, языка и характера накладывают отпечаток на восприятие текста. Я не задумывалась об этом, пока не увидела фантастическую витальность итальянской труппы, с которой они разыгрывали мрачную историю Стриндберга. Вот, казалось бы, куда контрастнее: холодная шведская пьеса и горячий итальянский темперамент... а как интересно это смотрится вместе! Например, в сцене, где Капитан рассказывает о скумбрии, для которой скоро настанет сезон, и о том, как хороша рыба на гриле, буквально чувствуешь на языке вкус - так сочно и темпераментно звучит его речь.
Лука Ронкони сократил текст, оставив только персонажей Капитана, его жены Алис (Капитан колоритно зовёт её Аличе) и Курта, и тем самым добился ощущения локального ада, в котором живут... двое вампиров. Сперва не очень понимаешь, почему общая обстановка и одежда героев таких мрачных цветов и отчего у Алис так напудрено лицо. Да и в самом тексте есть момент, когда Курт бросается к Алис и впивается ей в шею - и, видимо, от него и оттолкнулся режиссёр. По мере раскручивания спектакля всё становится на свои места: "Пляска смерти" в интерпретации Ронкони становится историей не двух людей, которые мучили друг друга, хотя и любили странною любовью, а двух нелюдей, которые и умереть не могут, и жить вместе не могут, и разойтись не в силах. "Муж и жена - одна сатана" - так можно охарактеризовать отношения между Капитаном и Алис, и именно к этой мысли приходишь, когда опускается занавес.
Пьеса о постоянной семейной буре, которая бушует между мужем и женой, рождённая взаимным недовольством и ощущением растраченности не одного десятка лет, могла бы угнетать, но в этой "Пляске смерти" всё же есть где улыбнуться; заслуга этого, конечно, в игре актёров. Красноречива и механика сцены: время от времени мебель начинает кататься от одного края к другому, будто гонимая стихией, бушующей в этой продуваемой всеми ветрами крепости, и персонажи катаются вместе с ней. Они не в силах выбраться из этого порочного круга - что движения, что отношений. И всё же за этой многолетней стеной непонимания есть ощущение светлого чувства - и за это "Danza Macabra" хочется сказать спасибо. Я не стала любить Стриндберга сильнее, его диалоги всё ещё проходят мимо моего восприятия, но то, как сделана и прожита эта история, нашло своё место внутри меня.


@темы: What I've seen, Тиятральное

00:59 

"Честный аферист"

Быть, а не казаться.
Я уже неоднократно признавалась в любви к малой сцене Театра Наций: то, что идёт там, нравится мне несравнимо больше, чем то, что идёт на основной. "Честный аферист" - повод сделать ещё раз: спектакль и, в особенности, его финал доставил мне огромное удовольствие - что эстетическое, что осмыслительное.
К сожалению, я не знакома с творчеством Вальтера Газенклевера и потому не могу сказать, является ли двойное дно этого спектакля завещанием драматурга или же жестом сугубо режиссёрским. Но что можно сказать точно, так то, что это самое двойное дно - редкая удача, переводящая "Честного афериста" из ранга банальных комедий о любви в денежном эквиваленте в ранг куда более сложных и многогранных произведений с по-настоящему зловещим подтекстом. Но обо всём по порядку.
На первый взгляд, эта постановка - просто нарочито театральная и по-театральному же вычурно рассказанная история о любви и звоне монет. Здесь каждый герой либо бизнесмен, рассматривающий чувства и людей как актив, который необходимо вложить самым удачным способом, либо проходимец, желающий нажиться. Ответ на вопрос, кто же является тем самым аферистом из названия, не так прост, как это кажется: абсолютно все персонажи - обманщики. Разница лишь в том, что кто-то хочет купюр и финансовой независимости, а кто-то - выйти замуж или почувствовать себя любимым. Всё это Искандэр Сакаев подаёт, разодев своих героев в безумные чёрно-белые костюмы (смотришь на них, и временами так и хочется передать привет "Идиоту" Максима Диденко, идущему на этой же сцене, вот честное слово) и заставляя их кривляться, рассказывать рифмованные пассажи о себе, а временами - и напевать. Это двухцветное кабаре со всеми его условностями: реквизита здесь нет, есть только платформа и коробки, которые катаются и переносятся туда-сюда-обратно, а фразы вроде "она закуривает" и "она пудрится" заменяют собой сигарету и пудреницу. Кабаре начинается тревожным гудком паровоза и не менее тревожной строфой Распера (Дмитрий Сердюк), эдакого местного Мефистофеля, но про этот гудок забываешь, едва только начинается основное действие, весёлое и разыгранное очень талантливо. Забываешь до тех пор, пока он не врывается в середину спектакля, заставив всех персонажей испуганно высыпать на края сцены. Забываешь до тех пор, пока не происходит финал. Потому что "Честный аферист" в версии Сакаева вдруг оказывается не о человеческой хитрости, а способ существования актёров на этой сцене становится способом примирения с действительностью их персонажей. "Честный аферист" для своих собственных же персонажей превращается в побег от их персонажной реальности.
В финале со стен падают полотна, и герои оказываются спойлер!
На этом моменте у меня по спине от восторга поползли мурашки, и мне захотелось взвизгнуть и неистово зааплодировать. Это настолько потрясающий, жёсткий, отрезвляющий ход, что у меня нет слов. "Честный аферист" выписал лихой твист, который ставит его в один ряд с нежно любимым мной "19.14", где после весёлых песен и ужимок прямо со сцены в тебя летит ужас войны.
Вальтер Газенклевер был антимилитаристом. Искандэр Сакаев сделал спектакль, в котором безумие подкрадывающихся сороковых годов прошлого века жмётся по разным углам до тех пор, пока его жертвам не становится некуда бежать - так, как это было в реальной истории - и уже потом появляется во всей красе. Семь прекрасных и даровитых комедийных артистов в итоге рассказывают о том, чего совсем не ждёшь, когда отправляешься на постановку, обещающую весёлый фарс, в котором у всех всё получится так, как хочется. И этот контраст, пожалуй, ещё более яркий, чем разница между чёрным и белым цветом, который носят персонажи. Яркий - но до чего прекрасный и ужасный одновременно.


@темы: What I've seen, Всем восторг, посоны!, Тиятральное

16:05 

"Дом, который построил Свифт"

Быть, а не казаться.
Позорно затянула с написанием этого поста; в своё оправдание могу сказать только то, что я много думала.
Если бы меня попросили описать "Дом, который построил Свифт" двумя словами, то эти два слова были бы "великая мистификация". Потрясающая пьеса Григория Горина и, соответственно, не менее потрясающий спектакль Евгения Писарева - это путешествие по извилистой дорожке между реальностью и придумкой, змеящейся на множество ответвлений. Здесь тебя обманывают, говоря правду, а под честностью прячут ложь, которая, как луковка, раскрывается, снова становясь убийственно точной правдой и задавая вопросы из сферы "почему так устроен мир" и "почему так устроен человек". А ты, конечно, рад обманываться.
Кто-то хорошо сказал про "Удивительное путешествие кролика Эдварда" Егора Перегудова, что, дескать, это театральная азбука для малышей, предлагающая юному зрителю всё то, чем может увлечь театральное искусство. "Дом, который построил Свифт", наряду с "Мефисто" Адольфа Шапиро, это театральный путеводитель уже для взрослых. Евгений Писарев - из тех режиссёров, которые в первую очередь художники, и в каждом его спектакле (а этот - не исключение) визуальной составляющей уделяется очень много внимания. "Дом..." не блещет пестротой красок, но при этом полон стиля и волшебства. Это мудрая философская трагикомедия, в которой есть место и мюзиклу, и небольшому акробатическому этюду, и невероятным играм с цветом и тенью. Но прежде всего это, конечно, проводник в сценическое зазеркалье, куда очень хочется сбежать из реального мира. Спектакль начинается с того, что доктор Симпсон, приписанный опекунским советом к угасающему декану Свифту, прибывает в Дублин; Антон Феоктистов, играющий доктора, выходит на сцену из зала. Он сам и есть этот рациональный, витальный зрительский зал, который приглашён в сказку для взрослых - недаром периодически на каком-то сугубо иррациональном уровне вспоминается "Алиса в Стране Чудес" Льюиса Кэрролла. И останется ли доктор (а, соответственно, и ты сам) в этом странном доме, если уж начистоту, понятно практически сразу.
Отправляясь на "Дом, который построил Свифт", следует помнить один важный факт из судьбы самого Свифта: на закате жизни он был объявлен сумасшедшим. По большому счёту, вокруг этого факта и строятся пьеса и спектакль, и именно благодаря ему многие вещи перестают вызывать недоумение практически сразу же. Ну, например, фраза про то, что декан отличается пунктуальностью и умирает каждый день ровно в пять часов пополудни.
По ходу спектакля ни одна из сцен не проясняет, где настоящие события из жизни декана и тех, кто его окружает, а где его фантазии. Его дом населён сумасшедшими людьми, а также великанами и лилипутами из его произведений. Любое дальнейшее объяснение того, кем в итоге окажутся (или не окажутся? вот где тут правда?) все эти персонажи, испортит дальнейшее впечатление от просмотра каждому, кто соберётся на этот спектакль, поэтому я эту тему больше развивать не буду. Лучше сказать о том, как красиво Горин и Писарев обыгрывают переходы из одного мира в другой: купол дома Свифта становится перевёрнутой чашкой, и лилипут на сцене падает в неё - а через несколько минут тебе показывают доктора, который ложечкой достаёт из чашки декана муху (муху ли?). Декан смотрит на это таким пронзительно грустным взглядом, что сердце невольно сжимается. Андрей Заводюк большую часть спектакля играет глазами, не произнося ни слова, и это у него выходит так остро и печально, что понимаешь, что никакие слова ему, в общем-то, не нужны.
После "Дома, который построил Свифт" я подумала о том, что все мы, наверное, несправедливы к Джонатану Свифту. Мы знакомимся с его Гулливером в детстве, читаем и убираем книгу на полку, чтобы через много лет её открыли уже наши дети и внуки. А ведь его произведения... они не детские. Это сатира уже на взрослый мир, притом местами довольно мрачная. А этот спектакль, как и, пожалуй, его жизнь - история о молчании, одиночестве и смерти. Но она не вызывает ощущения обречённости и тьмы; тебе горько, но это такая нежная горечь, которая ласково обхватывает твоё сердце. Здесь смерть встречают как старого друга, одиночество безумного гения в конце концов нарушается такими же безумцами, как и он сам, а кандалы молчания разбиваются вдребезги.
"Дом, который построил Свифт" не просто так обласкан театральными премиями и хвалебными отзывами. Он обречён быть театральным хитом. Спасибо Евгению Писареву за это: он сотворил необычайно изобретательный калейдоскоп, к которому я обязательно вернусь - до того мне хочется покрутить его в ладонях ещё раз или два. К тому же, одного просмотра для этого спектакля категорически мало: по итогам вопросов всё равно останется куда больше, чем ответов. Впрочем, если уж говорить честно, то я сомневаюсь, что последующие просмотры прояснят что-то в этой истории сильнее - но слишком велико желание пройтись по комнатам этого причудливого дома ещё раз. Потому что там, в конце путешествия, нас вместе с деканом встретят лилипут и человек - творческое и приземлённое, что есть в каждом из нас.

Как же я люблю Григория Сиятвинду, он такое сокровище.

@темы: Тиятральное, Всем восторг, посоны!, What I've seen

14:38 

"Крик лангусты"

Быть, а не казаться.
Мой уровень знаний о Саре Бернар, в общем-то, ограничен тем фактом, что жила-была такая великая французская актриса, Гамлета как-то сыграла... ну и всё. Поэтому "Крик лангусты", поставленный по пьесе Джона Маррелла "Смех лангусты" (как и в случае с "Любовь. Письма", такое изменение я считаю несомненно более удачным по сравнению с оригиналом), стал для меня спектаклем в первую очередь образовательным. Это история Сары Бернар на закате её жизни. Путешествие в её прошлое, в котором она была блестящей актрисой - а ещё несчастной дочерью, так себе матерью и одинокой любовницей. Это её исповедь - исповедь женщины, у которой вся жизнь была театром, и в жизни не было ничего, кроме театра.
Михаил Цитриняк поставил тонкий, чрезвычайно изящный спектакль, полный того шарма, что ассоциируется с французской Ривьерой. Он красив без избыточности и музыкален. Он предельно воздушен, но повествует о самых что ни на есть земных вещах: молодости и старости, страсти, гневе, людских несчастьях и радостях. Их на сцене всего двое, Сара Бернар и её секретарь Жорж Питу, и в диалогах они вдвоём заново проживают её жизнь, позволяя подсмотреть за этим. К слову, удивительно, до чего естественно в пространстве сцены сосуществуют Юлия Рутберг и Андрей Ильин: я редко вижу актёрские дуэты, где двое настолько бы дополняли друг друга. Это как танец, в котором нет ведущего и нет ведомого, а есть только грация двух совершенно равных людей.
Сара, ныне дряхлая старуха, играет с секретарём в игру, заставляя того примерять маски различных людей из её прошлого: её матери, её врача, её импрессарио. Она - актриса до мозга костей, и только играя, только воображая себе сцену и звук аплодисментов, она преображается и вспоминает всё по-настоящему. Она называет себя "старой ящерицей", но в этой циничной сухости и нетерпимости к себе и зачастую другим столько внутренней силы, что невольно задерживаешь дыхание.
Юлия Рутберг играет человека, который прежде всего остаётся женщиной до кончиков пальцев - женщиной, сознающей свою непривлекательность и физическое несовершенство. "У моей сестры был нос как нос, губы как губы. У меня были только глаза. Всё остальное мне пришлось придумать. С нуля". Она прямолинейна и капризна, как многие старухи, нарочито театральна, как любая стареющая актриса, но во всём этом умудряется оставаться подвижной и настоящей. В искалеченном после несчастного случая теле живёт могучий и грозный дух, и Рутберг выпускает его на волю. Однако главное, на мой взгляд, сокровище этого спектакля - не Рутберг, а Андрей Ильин. Он, неловкий секретарь в очках, по воле своей хозяйки перестаёт быть одним человеком и примеряет десятки лиц. Жеманные нотки в голосе - перед тобой Юдифь Бернар, великосветская куртизанка; печальный, умудрённый аристократизм, не лишённый природной иронии - это Оскар Уайльд. Ильин каждого из предложенных ему персонажей делает узнаваемым и своеобразным, но его лучшим героем, конечно, остаётся сам Питу. Питу, уставший от взбалмошной Сары и её подколок, но всё равно испытывающий к ней трогательную привязанность, готовый защищать её, опекать, выносить её чудачества. Меня вообще, если честно, ужасно трогают такие отношения слуги и хозяина, когда на смену сугубо денежным взаимоотношениям приходит подлинная взаимная любовь и верность. То, что происходит между Питу и Бернар - именно этой природы.
"Крик лангусты" - не драма, не комедия и даже не что-то между этими двумя крайностями. Всё печальное в этом спектакле заставляет переживать, но не доводит до слёз; всё весёлое вызывает улыбку, но не гомерический смех. Эта постановка, эта пьеса - они обе со скрытой нежностью, которая (теперь - никаких сомнений) была и в самой Саре Бернар. Да, это крик, но крик не боли. Он скорее похож на очищающий голос булгаковского Мастера: свободен! Вернее, свободна.
Теперь хочется прочесть её мемуары. Даже на французском, чтобы ничего не понять, но просто услышать, как красиво он может звучать. В самом начале спектакля Рутберг-Бернар говорит по-французски, гортанно выводя согласные - и это звучит волшебно. Как заклинание из далёких времён.


@темы: Тиятральное, Всем восторг, посоны!, What I've seen

21:07 

"Любовь. Письма"

Быть, а не казаться.
Когда идёшь на спектакль по пьесе, имеющей название "Любовные письма", не без оснований ожидаешь некоторого избытка мелодрамы. Причём мелодрамы простой и прямолинейной, ничем не усложнённой. Той самой, из разряда "они любили друг друга всю жизнь, но бежали от этого и страдали". Сколько всего было снято, написано и поставлено на эту тему - не перечесть. И я бы не сказала, что "Любовь. Письма" (это название кажется мне всё-таки куда более строгим, удачным и не затасканным, чем в случае пьесы Альберта Гурнея) - это самое правильное и полнокровное, что я видела на тему любви со сложностями. Но своего обаяния и искренности ни у текста, ни у спектакля не отнять.
Юлия Меньшова поставила бенефисный спектакль для своих родителей. В общем-то, на "Любовь. Письма" нужно идти, держа в голове именно этот факт: постановка - в первую очередь бенефис двух замечательных и любимых актёров, а уже потом - всё остальное. Вера Алентова играет свою героиню, Мелиссу, как взбалмошную девчонку, острую на язык, острую в восприятии; Энди Владимира Меньшова, напротив, куда более степенный и спокойный и тем самым уравновешивает Мелиссу. Они абсолютно разные по характеру, но что-то удерживает их вместе, невзирая на годы, расстояния и других людей рядом. Это что-то - вязь писем, которые они пишут друг другу. Мелисса не любит этого, а вот Энди написанием писем живёт и в какой-то момент говорит: я должен их писать, и я буду это делать - не тебе, так кому-то другому... в итоге, чётко следуя букве заголовка, все без малого два часа на сцене практически ничего не происходит - только разговор, только озвучивание писем. Это театр текста. О всех событиях в жизни героев будет сказано, где-то прямо, а где-то между строк, но ничто не будет показано.
Сцена окаймлена огромным стеллажом, заполненным различными мальчишечьими и девчачьими атрибутами: потрет любимого пса в рамке, старый велосипед, огромная фарфоровая кукла, платьица в стилистике шестидесятых, огромный резиновый мяч, игрушечный паровоз, который даже может кататься, и бог весть что ещё. Рассматривать всё это богатство - отдельное удовольствие. Но все эти вещи собраны здесь не просто так, они имеют отношение к тому или иному письму Энди и Мелиссы. Спасибо за японскую вазу, пишет Мелисса - и полка с вазой подсвечивается. Спасибо за расписанный поднос, пишет Энди - и с подносом происходит то же самое. Я думаю, что наличие этих мелочей - самый важный индикатор того, что спектакль создавался с любовью, потому что найти их все в тексте - занятие явно непростое. Каждая из этих вещиц что-то говорит о героях, и оттого вся их жизнь, которую ты прослеживаешь с детства и до самой старости, выглядит, как бы это ни звучало, живой. Перед тобой не два абстрактных человека, созданных волей драматурга и режиссёра. Перед тобой две чрезвычайно объёмных личности с предысторией, со своими желаниями, слабостями и мотивами в поступках. И вот это - самое ценное что в тексте, что в спектакле.
"Любовь. Письма" - вещь весьма предсказуемая во всех своих проявлениях, но она не перестаёт от этого быть знакомой и какой-то родной. Даже несмотря на то, что ты всё это уже где-то слышал и видел; даже несмотря на то, что перед тобой герои другого поколения, другой страны и другого социального статуса. Пьеса предельно воплощает собой реальную жизнь, и, как и в реальности, в неё сложно, если не невозможно, добавить что-то новое и никем ранее не испытанное. Владимир Меньшов и Вера Алентова и привносят в своих героях что-то явно прожитое, из собственной истории - во взгляды, в интонации, в молчание. И именно благодаря им спектакль становится таким дышащим, человечным - и трогательным. Мужчинам здесь, наверное, будет скучно, но я бы сказала, что "Любовь. Письма" стоит смотреть независимо от гендерной принадлежности. Потому что вспоминать о чувствах и необходимости их испытывать важно всем - и нашим, и вашим.


@темы: What I've seen, Тиятральное

12:12 

"Епифанские шлюзы"

Быть, а не казаться.
Наверное, я не совру, если скажу, что у большинства, как и у меня, знакомство с Андреем Платоновым началось с "Котлована" и им же закончилось. Платонов, мне кажется, это такой русский Фолкнер: жутко неудобный для чтения писатель, который, тем не менее, просто не мог писать по-другому, потому что талант вёл его, а не наоборот. И всё это превращает вопрос "как играть Платонова на театральной сцене" в несколько, на мой взгляд, риторический. Ну, в самом деле - как, если его и читаешь-то с трудом?
Марина Станиславовна снова поставила вещь, которую невозможно поставить. Здесь снова много народной музыки (спасибо Алёне Хованской) и прекрасно прочитанного и осознанного текста. И в случае с "Епифанскими шлюзами" она сделала даже больше: её спектакль - не просто постановка "по мотивам", не перевод повести на сценический язык. Это исследование творчества Платонова, его личности, этого текста в контексте его жизни - и, наконец, поиск ответа на извечный вопрос "для чего мы всё это читаем и изучаем?". Она облекла спектакль в чертовски умную, если не гениальную, нет, не побоюсь этого слова, форму: она взяла выпускников 15-16 годов и перенесла действие на урок литературы. Спектакль раскачивается долго, весело и шумно: школьники на сцене едят бананы, выясняют отношения, фривольничают на занятиях (несомненно, почва, то есть строгость учителя, уже прощупана, и вердикт вынесен: буянить можно, но в меру)... а потом, в какой-то неуловимый момент, герои Брусникиной сплетаются с героями Платонова, одна реальность сменяется на другую, и грани смываются. На смену прологу имени двадцать первого века и ключевым вопросам, выведенным мелом на доске, приходит непосредственно текст повести.
Спектакли в Табакерке на Чаплыгина в силу тесноты и крохотности зала подрывают собой идею четвёртой стены между артистом и зрителем и легко ломают её. "Кто читал "Епифанские шлюзы?" - спрашивает Иван Шибанов у своих коллег-школьников, а потом задаёт этот же вопрос залу. И из недр памяти, ведомое висящей тишиной и маленькой полуулыбкой Шибанова, всплывает ощущение себя как на уроке (пять, десять, двадцать, тридцать лет назад), к которому не подготовился - лёгкое чувство стыда щекочет пятки.
Где-то на днях мне попался на глаза чей-то крик души: если театр отражает жизнь своих современников, то неужели мы живём в таком говне, соответствующем всему тому, что идёт на современных площадках? Крик души, в общем-то, имеет право на жизнь, но... почему сразу говно-то? И на что эти нападки - на качество жизни, качество театра или всё это вместе? Я вспомнила об этом, строча данный пост, потому что "Епифанские шлюзы" Марины Брусникиной - вполне достойный ответ на заданный вопрос. Во-первых, это отличный, талантливый, смешной и грустный спектакль. Во-вторых - это портрет жизни современной молодёжи 16-17 лет. Да, со всеми этими шутками на грани фола, непослушанием, извечными джинсами, наушниками и зажатым в руках смартфоном. Это тоже смешно и грустно. Но это о нас. О нас современных на фоне нас прошлых. О нас-русских на фоне нас-иностранцев. Где Платонов вводит главного героя-иностранца, чтобы с помощью него подчеркнуть национальные черты русского характера, борьба с которыми - ни что иное как Сизифов труд, там Марина Брусникина вводит главного героя-учителя в среду подростков, чтобы показать: попытка вложить знания в детские головы - труд не меньший, но порой ещё более неблагодарный. Но когда это всё-таки получается сделать...
Пока ты чувствуешь, пока ты сопереживаешь и учишься, и меняешься вместе с этими героями-школьниками - можно ли говорить о том, что мы - это потерянное человечество? Справедливо ли это? Я думаю, что нет. Я думаю, что стремление думать о себе и о людях в целом хуже, чем мы есть на самом деле - дань моде. В нас есть свет; не во всех, но есть. Свет любви. Свет знания. В ком-то он потухнет, как горящий бумажный кораблик в ведре с водой, и начнёт чадить дымом. А в ком-то - разгорится и осветит целый зал; Николай Симонов был художником и "Шлюзов", и "Человека-подушки", и это горящее ведро было у него в обоих спектаклях.
На этой обнадёживающей ноте и завершу последний театральный пост года.


@темы: Тиятральное, Всем восторг, посоны!, What I've seen

Papier kann so geduldig sein

главная