Титановые голосовые связки Донны Ноубл
Написали на моём пепелище: здесь танцуют.
У меня через 9,5 часов контрольная работа, готовность к которой оценивается процентов в 30, но меня порвёт, если я сейчас не орну прямо в этот пост по поводу "Лобстера". Потому что по поводу "Лобстера" я с разной степенью интенсивности ныла в каждого первого примерно с мая месяца, а сегодня сходила и теперь мечтаю стереть себе память, чтобы посмотреть его ещё раз. И ещё раз. И ещё.
"Лобстер" - то кино, отсутствие которого в широком прокате делает мне больно. Причём я догадываюсь, почему его там нет, я прекрасно понимаю тех, кому оно не понравилось, но я... я люблю каждую грёбаную секунду этого фильма. Я люблю его абсурдистскую логику, его нарочито замедленную съёмку и закадровую речь - приёмы, которые в любом другом случае выглядели бы показными, надуманными, натужными. Я люблю музыку, которая прекрасно подчёркивает всё происходящее, я люблю Колина Фаррелла, которого здесь просто обнять и плакать, и Рейчел Вайс, с которой сделать всё то же самое; наконец, я люблю тот факт, что "Лобстер" - смешная, страшная, невыразимо грустная антиутопия, которой мне так не хватало.
Мы уже живём в ней: в нашем мире быть одиноким сродни преступлению, на одиночек, особенно по достижению известного возраста, либо смотрят косо и с неодобрением, либо отводят взгляд как от безнадёжно больных. Это - одна из тех причин, по которым идея схожих физических недостатков у партнёров тут обыгрывается больше одного раза.
Можно бесконечное количество раз обвинять Лантимоса в том, что он недостаточно продумал мифологию своей вселенной (и, пожалуй, некоторых подробностей здесь действительно не хватает), можно, напротив, пожаловаться на некоторую грубость и откровенность, необходимость которой, с одной стороны, под вопросом, а с другой - неоспорима. Но есть вещь, которую у "Лобстера" не отнять: этот фильм не столько об одиночестве, сколько о двух крайностях, которых просто не должно существовать в любом процессе, касающемся эмоций. Заключённые отеля выслеживают бунтарей-одиночек, чтобы продлить свой срок, а, следовательно, шанс на нахождение пары. Одиночки рушат жизни пар отеля, чьи отношения в подавляющем большинстве случаев построены на лжи. Оппозиционеры сбегают от одних границ и тут же возводят другие (в чём, при желании, можно рассмотреть и политический мотив). И что-то человеческое исчезает - безнадёжно, с высокой степенью изощрённости. Как бы персонажи ни тянули на себя одеяло социальных мотивов, в них остаётся только животное. Мимоходом, между гениальными комедийными моментами, с экрана звучат вещи такие горькие, пронзительно очевидные, что по хребту пробегает холодок. Потому что притворяться, что у тебя есть чувства, когда их нет, действительно сложнее, чем в обратной ситуации. Потому что "а если вы не сможете решить свои разногласия самостоятельно, мы подселим к вам детей; дети обычно помогают" - и зал заливается хохотом, чтобы потом умолкнуть. Потому что союз между волчицей и пингвином невозможен, и все мы находим животных своего вида - не просто homo sapiens, а таких же калек, как мы сами, с теми же ранами.
Фильм не делает секрета из будущего героя: в первые же три минуты разведённый архитектор Дэвид говорит о том, что в случае неудачи хотел бы стать лобстером. И ты два часа сидишь, гадая, что же из этого выйдет - человек или лобстер? А фильм выворачивается ВООБЩЕ другой стороной, от которой меня до сих пор потряхивает и подбрасывает; последние минут двадцать "Лобстера" вжали меня в кресло, заставив хватать воздух выброшенной на берег рыбой. Это не то чтобы смена акцентов в чистом виде, а, скорее, способ показать всю серьёзность поднятого вопроса. Во всяком случае, я вижу его именно так.
Тяжесть и внезапно загорающийся свет - до подкошенных ног.
"На что ты готов ради любви?" - вопрос, который останется неозвученным, но отзвучит внутри.


@темы: Синематографии, Всем восторг, посоны!, Без комментариев, What I've seen