Титановые голосовые связки Донны Ноубл
Написали на моём пепелище: здесь танцуют.
Всё руки не доходили написать про гастроли Александринки. В эту пятницу я иду на "Маскарад", а в прошлую был "Игрок" Достоевского, на сцене приобретший вот такое замысловатое определение.
Мне очень нравятся спектакли Валерия Фокина. А ещё я очень пристрастна в отношении постановок по Достоевскому - настолько, что до богомоловских "Карамазовых" не могу созреть с момента их выпуска и подозреваю, что не дозрею никогда (ну что поделать, у меня слишком щепетильное отношение к последнему роману Фёдора Михайловича). Поэтому, хоть я и возлагала на "Литургию Zero" большие надежды, сомнений у меня тоже было полно.
А зря: "Литургия Zero" - настолько совершенное сценическое прочтение "Игрока", что впору вносить в учебники. Всё правильно, всё умно, всё на своём месте; никакой скуки и пошлости (хотя некоторые сцены с мадемуазель Бланш, полагаю, вызовут негодование у господ моралистов; но в ответ на это могу только посоветовать им перечитать роман, чтобы её персона не вызывала вопросов). Валерий Владимирович руководит этой историей и не даёт ей обыграть себя, его чёрно-белая тональность, прочно ассоциирующаяся у меня с Фокиным после "Карамазовых и ада", выдержана - и в то же время это ничем не запятнанный "Игрок" с вполне ясно, почти любовно перенесённым на сцену сюжетом. Нелинейность повествования ничего не портит, скорее наоборот - открывающий спектакль диалог Алексея Ивановича и Астлея даже в том случае, если ты не знаком с романом, вызывает закономерный вопрос: а как же всё дошло до жизни такой?
Пленников рулетки Валерий Владимирович рисует как секту, кабалу несвятош - они сидят на сцене ещё до начала спектакля, круг облачённых в серое фигур с надвинутыми на глаза капюшонами. Чуть позже накидки спадут, заблестят украшения на женских шеях и прочие атрибуты жизни под грифом "лакшери", и рулетка начнёт своё движение, и уже не люди будут решать, куда им двигаться, а игра. Сцена, которая крутит своих героев то в одну сторону, то в другую, попеременно сталкивая их между собой, в этом плане настолько красноречива, что никаких избыточных декораций не нужно. Оформление вообще, на мой взгляд, очень родственно вахтанговским "Бесам": несколько характерных крупных деталей, которые делают условное происходящее более однозначным, относят его к букве определённого первоисточника, и никаких бешено сменяющих друг друга зданий, комнат, улиц. Вот и здесь всё просто: стол, который периодических превращается в фонтанчик с водой, отсылающий к лечению на курортах Баден-Бадена или Карловых Вар, и множество серых стульев, которые вертятся в разные стороны. Стульев, похожих то на исповедальню, то на решётку - с какой стороны посмотреть.
В "Литургии Zero" на своём месте Антон Шагин. Я много думала о том, какой из центральных героев произведений Достоевского ему подходит, и пришла к выводу, что именно Алексей Иванович. Даже Верховенский-младший - это немного не то. Зато этот учитель, играя которого, Шагин выдерживает правильный градус истеричности, сросся с ним до кончиков пальцев (в прямом смысле: когда он, босой, сидит на кресле, нервно заломив руки и дёргая пальцами ног, в этом появляется нечто почти гипнотическое). Но, на самом деле, солирующая партия отдана, как ни странно, не Шагину. Эра Зиганшина, играющая бабушку - вот самое потрясающее перевоплощение этого спектакля, полное иронии, самодостаточности, внутренней силы, достоинства и бесконечного вкуса, с которым бабушка проигрывает свои деньги. Поэтому осью истории получается она, а не Алексей Иванович - просто потому, что Зиганшина в дуэте с Шагиным его, увы, затмевает.
И всё же: почему "Литургия Zero"? Служение золотому тельцу рулетки - да, несомненно; страсти, с которой бабушка кричит "на зеро!" - тоже. Исступлённый, почти религиозный экстаз выигрыша. Я пишу это и, кажется, начинаю понимать, почему Валерий Фокин выбрал для своего спектакля такое название, смещающее фокус с одного игрока и распространяющее его на всех сразу. Тут каждый - игрок: в рулетку, в любовь, в жизнь.
"Литургия Zero" методично доносит мысль о том, что поддаваясь рулетке, мы губим не только себя. Так за проигрышем бабушки здесь напряжённо наблюдают зависящие от неё Полина, генерал, мадемуазель Бланш; так не просто одна жизнь на закате лет проматывает своё состояние, потому что имеет на это право (кому, как не нам, выбирать, каким именно образом себя погубить), но тащит с собой под откос и другие жизни. Впрочем, уничтожает не игра, а натура, натура, которая рада поддаться слабости. А уж какой именно - гибельной любви, когда объект страсти раздражает до изнеможения, до ненависти и возникающей тяги к убийству, или же рулетке - неважно. Невелика разница.


@темы: Тиятральное, Всем восторг, посоны!, Where I've been, What I've seen