Титановые голосовые связки Донны Ноубл
Написали на моём пепелище: здесь танцуют.
"Лёха". Кусок жизни. Без купюр и метафор, с привкусом советского прошлого, которое все хоть как-то да застали. Стихи с рифмой "любовь-морковь", зато от всего сердца. Натёртая до блеска старенькая машина. Ветер в голове - и в старости такой же, как и в молодости.

Этот спектакль не уносит тебя в другой мир, который может быть лучше или хуже твоего. Он сталкивает тебя с реальностью - даже, пожалуй, более реальной, чем твоя собственная. Сталкивает с той же бесстрастностью, с которой внучка (Надежда Борисова) рассказывает про своего деда (Виктор Кулюхин); она это делает спокойным, ровным тоном, изредка прерываемым то плохо сдерживаемыми слезами, то печальным торжеством. А как ей сказать по-другому, если ему было кайфово? Кайфово - и всё тут! И херово, конечно, тоже было, но об этом тебе во весь голос уже не поведают: читай по губам.
В этой реальности старые записи "Поля чудес", и мясорубка, ручку которой ты когда-то радостно крутила, пока не начинало болеть плечо, и Кашпировский, заряжающий воду... история - и про тебя тоже, как про носителя всего этого человеческого и советского. Про твоих стариков. Про тебя через несколько десятков лет. Ты смотришь на беззащитные тоненькие щиколотки Виктора Кулюхина, на его венозные ноги, слушаешь, как он подносит к губам банку с водой и шепчет: любовь и благодарность, любовь и благодарность - и совершенно точно осознаёшь: расстояние между здоровым спокойным "сейчас" и вот этим "ну когда ещё такое будет" куда короче, чем можно осмелиться себе представить.
Можно было бы сказать много прекрасных и, несомненно, правильных слов о том, что "Лёха" - про преемственность поколений, про ниточку между молодостью и старостью. Но для меня "Лёха" - в первую очередь история о прекрасной, замечательной, молодой душе, которая заключена в умирающее тело; на этот смысл очень здорово играет музыка Нила Янга из "Мертвеца" Джима Джармуша, периодически всплывающая на протяжении того часа, что идёт спектакль. Это история о космическом одиночестве - точно по букве "Погребённого великана" Кадзуо Исигуро. Этот трогательный дед, который весь, кажется, один сплошной глубоко чувствующий нерв, мог бы многое дать людям: своей семье, женщине, в которую влюбился на закате жизни... но это никому не нужно. Вот что в "Лёхе" уничтожает меня сильнее всего.
Простой, невероятно простой спектакль, но от этой простоты так тяжело, что захватывает дух. Он оставил меня с грустью на сердце и желанием помолчать хотя бы какое-то время. Мы с мамой шли по Большой Дмитровке и думали об одном и том же: от большинства из нас останется только тире между двумя датами, и никому не будет дела до наших чувств, мыслей, желаний, до нашей веры и любви, от которой спазмом сводит горло и ноги. Нас ещё будут помнить наши внуки, а вот правнуки - уже вряд ли. Таково течение жизни.
...но Данил Чащин поворачивает это течение вспять. Часы на стене идут в обратную сторону. Спортсмен на дорожке улыбается и широко разводит руки. Это - надежда. За неё стоит держаться.


@темы: Тиятральное, Where I've been, What I've seen